– Мне тоже, - слабо попыталась возразить я.
– Эрин..

– Эрин нет.
– Вышло резко и жестко.
– И ради общего блага всех здесь присутствующих, надеюсь, никогда больше не будет.

Я растерялась, не зная, что ответить и о чем промолчать. Мать заставляла меня думать о том, о чем вспоминать совершенно не хотелось. Она ударила по всем болевым точкам, без какого-либо шанса на ответный маневр. Оставила меня растерянную, безоружную, со вскрытой гнойной раной поперек сердца. От таких ударов ни юмор, ни сарказм не спасают.

Я мысленно заворчала, но где-то глубоко в душе промелькнуло странное чувство спокойствия. Я ведь смирилась. Не знаю когда и как, но смирилась. Нет, не потеряла надежду найти свою самую лучшую и самую дорогую на свете подругу, а просто устала гоняться за ускользающей тенью, бледнеющей на переломе сменяющихся дней. Давно пропало чувство потери, угас огонек азартной охоты за тайной. Осталась монотонная рутина, тянущаяся из города в город. Башня библиотеки Старого города была последним пристанищем для затянувшегося в веках поиска. Я могла бы отговориться тем, что у меня попросту не было времени заглянуть туда, но врать себе самой сил уже не осталось.

– Ты что-то знаешь о ее местонахождении?
– без особого интереса уточнила я.

– Все, - спокойно ответила Мать.
– И ничего.

Что-то подобное я ожидала. Пора было заканчивать, но уходить не хотелось. У меня было столько важных вопросов. А Мать столько могла рассказать! Но время истекало. Я видела это по движению воздуха, по колебанию темноты, по горечи полыни осевшей на языке. Действие эликсира, погрузившего меня в сон заканчивалось. Оставаться без его поддержки в Нижнем мире крайне чревато.

– Немного времени еще есть, - заметив смену моего настроения, сказала Мать.
– На пару вопросов - не больше. Я спустилась в низ для помощи, а не для глумления над девчонкой, выдающей себя за одну из нас.

– Мне тридцать четыре, - на всякий случай напомнила я.
– А душа и того старше.

– Девчонка, - отмахнулась женщина, по всем внешним признакам недалеко ушедшая от моей ровесницы.

– Все духи Ковена такие разговорчивые? Я имею ввиду, что в прошлый раз, все было как-то иначе.

– Тогда ты была с настоящим проводником и не в столь плачевном состоянии, как сейчас.

Я хотела возразить. Я-то помнила все совершенно иначе. Сломленная, разбитая, готовая вцепиться в горло любому, кто встанет на моем пути. Одна цель и одно решение. И полная зацикленность на предстоящем саморазрушении. Вот где был символизм, знаменующий начало собственного уничтожения. Как нынешняя ситуация может быть хуже?

– Ты потеряла Свет, - уже не растрачиваясь на лишние разговоры сказала Мать.
– И до сих пор его не вернула. Зато, - стукнула она каблучком по полу, - вернула себе лунное безумие. Несколько неразумный обмен, как считаешь?

Теперь я слышала это в ее голосе. Обеспокоенность. Напряженность. Из всех возможных проблем, окруживших меня со всех сторон и в ритме зажигательного танца, движущихся на встречу, она выбрала именно эти две: Свет и Тень, Солнце и Луна, разум и его отсутствие.

Потому что Свет нельзя потерять. Все остальное можно, а его - нет. Это как душа. Неотъемлемый кусочек души. И он исчез...

Зато вернулось кое-что другое. Кое кто.

– Бывший муж выглядит большей заботой, - на всякий случай сообщила я.

– Бывший муж - вообще не твоя забота. Смерть достаточно часто вас разлучала, чтобы считать его таковым. В первую очередь, речь о тебе.

– Но...

– Но?

– Он вернулся! По-настоящему вернулся. Не во снах, не в воспоминаниях, ни в блуждающих тенях ночи, а по-настоящему. И вернулся, конечно же, с размахом. Двенадцать мертвых подростков, среди которых чуть не оказалась я. Он же не просто так оказался здесь и сейчас. Я думаю, он пришел за мной. Или за нами. И он будет мстить. Мстить вполне обоснованно, за то что мы с ним сделали. За то, что сделала я. О, Свет! Это почти все сделала я!

Задыхаясь от эмоций, я села обратно на пол. Собственные слова прозвучали наравне с бурей воющих голосов, совсем недавно раздиравших на части. Точно также я обхватила руками голову, сжимая виски, чтобы утихомирить подступающую истерику. Подсохшая кровь сыпалась со скребущих кожу пальцев. Ногти должны были оставлять красные, болезненные разводы, но боль почему-то не приходила. В иллюзорном мире, все работало несколько иначе.

Набравшись смелости, я заговорила. Потому что, если не Мать, кто вообще способен выслушать и понять не осуждая?