Приветствие сопровождалось бурной реакцией крестьян. Иногда она, по собственной воле, покидала неприступную крепость, дабы пройтись по местам, где когда-то резвились жизнерадостные малыши в расшитых золотыми нитями костюмах. Воспоминания, какими бы тяжелыми они не были, все же согревали по ночам, в холодной комнате. Дочь Лукаса не могла больше выносить рядом с собой чудовище, которое хочет убить их шанс на спасение. Проклятие, нависшие над этой семьей, могло быть развеяно по ветру. С этим нужно покончить. Смелый шаг привел Эстер в их совместные апартаменты. Ничего не изменилось.

Только измятые простыни свидетельствовали о присутствии человека. Все остальное покрылось слоем пыли. За кроватью она, к своему удивлению, обнаружила обросший паутиной холст. Тот самый, найденный ею на чердаке. Снова эти искренние улыбки на лицах. Теперь они утратили тот блеск, навеянный молодостью, но картины, в отличие от людей, никогда не стареют. Ей не удалось детальнее рассмотреть правильные черты, поскольку звук резко отворяющейся двери прервал немое созерцание минувшего.

– Она все еще у тебя? – поинтересовалась женщина, показывая вошедшему супругу край полотна. Впрочем, тот лишь сдержанно кивнул то ли в знак согласия, то ли от неожиданности такого глупого вопроса. Разросшаяся по щекам борода раздражала, словно он несколько лет провел в безуспешной погоне за призраками. – Помнишь, я когда-то сказала тебе, что мы погрязли во лжи? Все эти годы я думала, что мы на этом пути вместе. Но мне казалось, все будет не так. Я убедила себя, что все будет иначе, как нарисовано здесь. Что мы равны.

– Так и есть, – послышался в ответ приглушенный голос с нескрываемыми нотками раздражения. В данный момент Льва интересовало все что угодно, кроме разговора о равноправии. Ему хотелось лечь спать и не думать ровным счетом ни о чем. Для более эффектного выступления он развел руки в стороны, демонстрируя обстановку комнаты. – Мы заслужили это вместе. Я сказал это тебе в лицо в тот день, когда вошел сюда королем. И я не принял ни одного важного решения, не спросив твоего мнения.

– Видишь, в этом все дело. Решения принимаешь ты. А я могу только хотеть. Как в случае с Клаусом, – при этом имени монарх нахмурил брови, силясь совладать с клокотавшим внутри гневом. Она переходит все границы, не замечая этого. Еще немного и он сорвется. – Меня от этого тошнит, Майкл. Я не узнаю себя, глядя в зеркало. Это не я. И я даже не могу с тобой это обсудить.

– Верно, потому что вместо этого ты требуешь, чтобы я вел себя как животное, – рявкнул Ланнистер, окончательно теряя остатки скудного запаса терпения. Складки на щеках собрались, а нижняя губа угрожающе выпятилась вперед. Плотно сжатые кулаки издавали неприятный хруст костяшек.

– А мы и есть животные, если снять всю шелуху. Это я прекрасно понимаю! – с этими словами она стремительно сократила расстояние между ними. Они прожигали друг друга взглядами, полными омерзения. – Если бы мне был нужен муж, который доказывает свою силу таким образом, то надо было просто остаться с отцом и выйти за первого встречного мальчишку. Тогда была бы хоть какая-то ясность.

– Нет. Нельзя иметь все сразу. Ты хочешь равного партнера, когда тебе это удобно. Хочешь, чтобы мужчина брал на себя ответственность, когда тебе это выгодно! А что, черт возьми, делать мне? Угадывать?! Не будь такой эгоисткой, это тебя недостойно, – гневная тирада вызвала упадок сил, в результате чего он просто сел за стол неподалеку от постели. Холодные ладони интенсивно массировали выпуклый лоб, пытаясь отогнать головную боль.

– Я не эгоистка. Просто раньше все было по-другому. Раньше мы делали друг друга сильнее. Или, по крайней мере, мне так хотелось думать. Но это была ложь. Мы делали сильнее тебя. А я стала маленькой и слабой. И это чувство невыносимо.

– Ладно. Чего ты хочешь? Какова альтернатива? Прошу, Эстер, скажи мне? – Майкл почти вскочил с места. Все нарастающие раскаты грома угрожали поразить в самое сердце. С каждым словом он начинали повышать тон, пока, наконец, не перешел на исступленный крик. – Я не понимаю. Единственное, что я слышу, так это фразу – “мне этого мало”. Столицы тебе мало! Быть королевой тебе мало! Всего мало!

– Нет, это тебя мне мало.

Гробовая тишина воцарилась в удушающем помещении. Четыре каменные стены, казалось, замыкали непроходимый лабиринт. Внезапное осознание пришло на смену изумлению. Ланнистер до конца отказывался верить в услышанное. Значит, все это было ложью. Ему лгали абсолютно все. Ногти оставили после себя несколько дырок на непрочном холсте. Все кончено. Нет смысла продолжать эту бесполезную игру. Отложив ненавистный портрет в сторону, правитель Беленора поднялся с места. Леди Талли, до этого неподвижно стоявшая перед мужем, отступила на три шага назад. Больше в его голосе не было ни злобы, ни отчаяния:

– Когда я проиграю по твоей вине – не останется ничего. Ни плана, ни будущего. Я уйду в прошлое. Что невыгодно, ведь ты хочешь чего-то добиться. Вот тебе жестокая правда. Можешь ненавидеть меня, можешь испытывать отвращение, можешь чувствовать что угодно, потому что, откровенно говоря, мне уже плевать! Без меня ты – ничто! Прискорбно, поскольку это означает, что я был дураком, когда женился на тебе, но сейчас у меня нет времени заниматься этой чушью. Мне нужно управлять страной и уничтожить этих ублюдков. Я делаю свою работу, чертов Орсон делает свою. Пора и тебе подключиться. Начать делать свою. Ты хочешь, чтобы я принял решение? Отлично, – он схватил ее за подбородок, силой разворачивая к себе. Жгучая боль пронзила все тело. Она вздрогнула, инстинктивно пытаясь руками высвободиться из железной хватки. – Я его приму. Завтра ты выйдешь за пределы дворца и посетишь самые убогие кварталы города. Ты будешь улыбаться, жать руки и целовать детей. И ты будешь стоять рядом со мной на балконе и ты будешь первой леди! Ты сделаешь все это, а в свободное время можешь пойти и проблеваться. Все, достаточно. Аудиенция окончена.

Эстер не помнила, как оказалась на улице, под слабыми лучами зимнего солнца. Ей стало плохо. Пред глазами плыли людские силуэты, в ушах звенели пронзительные крики. Полураздетая, почти босая, она выбежала из комнаты. Чувство гадливости не покидало ее. Подбородок жгло так, словно к нему приложили раскаленное железо. Боже, невыносимые мучения. Прерывистое дыхание обрывалось из-за подкатывающей к горлу тошноты. Удивительно, но она сохранила внешнее спокойствие на лице в тот момент, когда выходила через боковые врата. О случившемся, разумеется, уже была осведомлена большая часть прислуги. Следовательно, новость дойдет до высшего сословия через каких-то пару жалких часов. Первые интриганы поспешат выказать лживое сочувствие.