Задержавшись на мгновение, облаченный в золотистые доспехи Никлаус осознал весь груз ответственности, павший на его плечи. Но колебания были недолгими. Три секунды понадобилось на размышления. Развернув присмиревшего мустанга, он тут же подъехал к другим всадникам.

– Мозер, веди своих на левый фланг! – Помчавшись к самому пышному воинству, просторец был встречен одобрительными возгласами. – Стефан, двинешься за королевским знаменем по центру! Колемон, поведешь своих направо. Возьмем их в кольцо. Вперед! И не страшитесь тьмы. – Генерал ударил коня по ребрам, дабы в кратчайшие сроки достигнуть отведенный пост. – В бой, в бой, мое братство!

Цветные флаги поднялись так высоко, как только могли. Лев проскакал мимо шеренги, воодушевляя солдат.

– Копья вздымайте. Щиты крушите! День сечи! День славы! Вперед, навстречу заре! – властный голос разносился по всей местности. Окрыленные роялисты опустили пики, позволяя монарху ударить по ним клинком в качестве напутствия. – В бой! В бой! – отчетливый звон металла стоял в ушах. Брего круто повернулся, возвращаясь обратно. – В последний бой этого мира! За Альянс!

– За Альянс! – вой боевого рога смешивался с пронзительными криками самоубийц. Повторяя величайший девиз, кавалерия впадала в экстаз. Готовность умереть за все принципы, за грандиозный дар на земле – свободу. – За Альянс! – Золотистые львы и розы достигали небес. Белая птица и пронзенное солнце отгоняли мрак. – За Альянс! – Волки скалились на трусливых врагов, а олень угрожал поддеть их рогами. Ни разу за все существование планеты столько домов не объединялись вокруг одной миссии и одного лидера. – За Альянс!

– Ты со мной, брат? – опустив забрало, Пастух приблизился к молчаливому деснице, с отстраненностью взирающему на полчище отступников, суетившихся возле долины.

– До конца, – тоном, не допускающим возражений, ответил Элайджа, готовясь надеть шлем в виде львиной головы. Давно он не использовал его. Настало время. – Смотри внимательно, отец.

Первородные не ждали. Стоящие рядом с ними собаки рычали и скалили зубы в преддверии бойни. Три тысячи конников. Три тысячи храбрецов. Два брата заставили лошадей взвиться на дыбы, таким образом призывая к действиям. С нескрываемой завороженностью воины последовали за вождями.

Изумительное зрелище – синхронно скачущая конница. Разномастные животные демонстрировали грациозность и неоспоримое величие. Испуганные безбожники не могли сосредоточиться – на них мчалась безумная лавина. Внутренне содрогаясь от нежелания быть сметенными, они начали отступать. Неизвестно, что страшило их – гнев душевнобольного маньяка, насмерть забившего человека, или же смертельная волна лезвий. Однако неистовый вопль предрешил все:

– Держать строй! – зловещую тишину внезапно прорвал заливистый смех одного из пленников. Напряжение взяло верх над здравым смыслом. – Заткнись! – но полупомешанный хохот лишь усилился. – Убейте его!

Но Венедикт, разыгрывающий роль сошедшей с ума жертвы, специально дожидался приближения двоих неуверенных дорнийцев, чтобы одним стремительным рывком вырваться из их хватки и, сбив с ног, завладеть оружием. Неразбериха, случившаяся в самом сердце Легиона, дезориентировала нечестивцев. Воспользовавшись этим, все заключенные устремились к спасительной пропасти. В противном случае их просто затопчут. Генерар, до полусмерти избивший попытавшего задержать его ублюдка, за минуту добежал до второго капкана и покатился вниз. Расти умышленно задержался и отразил неуверенное нападение очередного смертника, а затем схватил Офелию за руку и, не отвлекаясь на предупредительные возгласы, бросился наутек. Дорогу им перегородил Мэтт, все еще не оправившийся от проникновенной, но так ни к чему и не приведшей речи. Без труда ударив мальчишку по лицу, Мэннинг затормозил перед разверзшейся бездной Ада, где плясали черти.

– Верь мне, – их руки соприкоснулись. Один злополучный прыжок, и все закончится.

Они успели до рокового столкновения. Сколько бы лучники не прилагали усилий, но им не удалось убить и десятка противников. Сначала лошади едва перешли на слабую рысь, но потом начали постепенно ускоряться, оставляя между собой больше свободного пространства. Напоровшись на острия копий, звери с пробитой грудью продолжали давить несметное количество падальщиков. Душераздирающий визг не затронул струны души непреклонных освободителей. Прорвавшись в середину поля, войско разбрелось. Но заточенные в двух песочных стенах воители не могли ликовать. На них по-прежнему напирали латники с огромными щитами, сметавшие все на пути мирового господства. Доносившиеся сверху звуки сливались, мешали соображать. Не помышляя о сдаче позиций, Нолан орудовал мечом подобно легендарным мастерам. Никакой пощады. Никакого сожаления. Даже перед лицом неминуемого конца.

Наверху, в свою очередь, сошлись два не менее известных бойца, два протектора или ревностных хранителя двух разных времен суток. День и ночь. Свет и тьма. Король и цареубийца. Какая ирония. Облизнувшись, Лжепророк направил жеребца в сторону замешкавшегося Цербера. На полном ходу врезавшись друг в друга, они испытывали непереносимую жажду крови. Пора положить конец всем распрям. Фехтовать верхом – поистине животрепещущий опыт. Игнорируя шокирующие сцены, происходящие в паре шагов, оппоненты едва держались в седле. Многочисленные царапины и раны свидетельствовали о полной готовности сражаться до победного. Без исключений – как говорил сам проповедник перед тем, как разнести череп беззащитного юноши. С извращенным удовольствием он вспоминал эту сцену, радуясь возможности биться клинком мертвеца.

Внизу творилось невообразимое: туши израненных животных сваливались в каньон вместе с наездниками, создавая подобие выгребной ямы. Страшная вонь гнилых тел отравляла воздух. Отрубленные конечности шевелились в чьем-то воображении. Из раздробленных грудных клеток вырывались предсмертные стоны. Отряд выживших примкнул к товарищам, которые незримо поддерживали их на протяжении стольких дней общего горя. Окруженный трупами убитых, Мартелл отказывался передохнуть или скрыться за спинами готовых помочь друзей. Нет, он повинен в бесчинствах, что учинили его люди. Он не убил священника, когда представлялось тысяча шансов. Но искупить вину, страшный грех перед человечество все же можно. Прах к праху. Разве не так говорилось раньше?