Вдруг со стороны улиц показались гулямы — воины.

— Посторонись! Посторонись! — кричали они купцам.

Проезжие прижимались к стенам.

Всадники везли пожилого человека, богато одетого. На руках у него были цепи.

— Кто этот несчастный? — спросил Абу Али у прохожего.

— Это наш бывший эмир Кабус, — ответил житель. — Вчера его место занял сын эмира Манучихр.

— Почему? — растерянно спросил Абу Али.

Письмо Бируни к эмиру Кабусу было по-прежнему с ним.

— Об этом не нам с тобой рассуждать, господин, — сказал житель. — Мы люди небольшие.

Абу Али въехал в город. Сюда стремился он с той ночи, как покинул Гургандж. Он прошел пески, горные перевалы и зыбкие болота. Он мечтал, что снова станет жить спокойно. Ему надоело валяться ночами в рабатах на засаленных подстилках. В дороге он обдумал немало научных проблем.

«Эмир примет меня на службу, — мечтал Абу Али в дороге. — Пусть жалованье будет небольшим, но я сумею нанять скромный дом, выпишу брата Махмуда, Ширин и маленького Али. Станем жить вместе. И главное — я сразу смогу заниматься науками!»

«Придется расстаться и с этим городом», — решил Абу Али.

Прожив лишь несколько дней в караван-сарае, он отправился в Дихистан, к берегу Каспийского моря.

В Дихистане за недорогую цену он снял комнату над мастерской портного. Он одевался скромно, скромно ел. Мало бывал на людях.

Здесь цвели сады. Воздух был всегда теплый, густой от испарений.

В этом городе всем хватало воды: и людям, и растениям. Воды было даже больше, чем нужно.

Абу Али просыпался, как всегда, рано утром. К утру от влажного воздуха одежда становилась сырой и холодной. Абу Али делал несколько гимнастических упражнений и садился за работу.

Он писал сразу несколько книг по тем наброскам, которые сделал еще в Гургандже. За день перед ним вырастала большая стопка исписанных листов бумаги.

Портной, у которого снимал он комнату, едва умел писать. Иногда, в то редкое время, когда Абу Али выходил в город портной крадучись поднимался наверх. Он пробовал читать те листы, которые мелким плотным почерком исписывал постоялец. Буквы были известные. Они сочетались в известные слова. А вот дальше все было невероятно сложно. Портной пробовал разобраться хотя бы в нескольких фразах, но у него сразу заболевала голова: мудрые книги писал постоялец.

«Пусть пишет, — думал портной. — Может быть, станет известным богословом или философом и прославит мой дом. Главное, что за комнату он платит исправно».

У Абу Али не было лишних денег, и он не мог жечь светильник. Иначе бы он работал и ночью. Зато ночью можно было думать. Иногда разрешение неясных проблем приходило именно ночью. Однажды вечером Абу Али почувствовал сильный холод. На улице было душно, это Абу Али понимал. Холод шел изнутри, дрожали руки и ноги. Он пытался пересилить внезапную слабость и этот холод, потом лег. Он сложил на себя всю одежду, которая была только в комнате, но дрожь не проходила.

«Если после холода в теле начнется жар, значит, у меня болотная лихорадка, малярия», — подумал Абу Али.

Вскоре начался жар. Смутные мысли блуждали в голове. Абу Али сжимал зубы, чтобы не потерять сознание. После жара снова подступила слабость. Была уже ночь. Абу Али лежал мокрый от пота, обессилевший.

Диагноз поставить было несложно.

— Я говорил, у нас многие страдают лихорадкой, — объяснял на другой день хозяин. — Место такое. Уезжать тебе надо, в нашем климате не вылечишься.

Абу Али принялся лечить себя сам. Сам готовил лекарства. Приступ повторился через три дня. Абу Али почувствовал приближение приступа и готовился к нему, как к бою.

Все наблюдения над своею болезнью он записывал.

Потом он напишет отдельную книгу, используя эти наблюдения, и назовет ее «О лихорадках». Она принесет большую пользу врачам, исцелит многих больных.

Когда приступы ослабли, стали едва заметными, Абу Али решил переехать.

Деньги у него кончались. «Надо возвратиться в Джурджан. — Стану лечить больных, как-нибудь прокормлюсь», — думал Абу Али.

Была еще тайная надежда: вдруг вернется эмир Кабус. Письмо, написанное Бируни, Абу Али по-прежнему возил с собой.

В Джурджан он приехал с пустым кошельком.

Абу Али остановился в караван-сарае. Он продал новую одежду, которая уцелела еще со времен Гурганджа.

Этих денег должно было хватить на несколько недель жизни.

О своем трудном положении он написал касыду.