так начиналась эта касыда.

Эмир Кабус умер в крепости. В Джурджане строили огромную гробницу для эмира. Кабус начал строить ее сам для себя. Живой сын, отправивший отца в темницу, завершал это строительство.

Абу Али питался только лепешками. Лепешки он покупал самые дешевые.

В тот вечер он исписал последний лист бумаги. Он писал мелко, как только мог, но и этот лист кончился.

За стеной громко, с хрипом, стонал человек.

Абу Али спросил о нем у хозяина караван-сарая.

— Это несчастный купец из Балха, — сказал хозяин, — попил, наверно, ледяной воды и простудился. Нет у него здесь родственников, а где знакомые, тоже не знаю.

У Абу Али оставались кое-какие лекарства. Он нашел те, что укрепляют сердце и изгоняют из тела жар.

Он сидел у постели купца до утра. Лекарство помогло. Купец постепенно затих, стал дышать ровнее.

Надо было накормить его, и Абу Али купил дорогую пшеничную лепешку. Сам он в это утро решил не есть.

Через два дня купец встал на ноги и отправился снаряжать караван.

Для Абу Али он принес в подарок халат, заплатил деньги.

— Поедем со мной в Балх. Ты будешь желанным человеком в моем доме, — звал купец.

Абу Али отказывался. Он не мог объяснить купцу, что Балх слишком близко от Газны, от столицы султана Махмуда. В Балхе правил наместник султана.

Раньше Абу Али отказался бы от приношения. Сейчас же он взял и халат и деньги с благодарностью. На деньги можно было купить бумагу.

У хозяина караван-сарая болел сын. У него чесались ноги. Мальчик расчесывал их до крови. Временно зуд утихал, потом начинался снова. С сыном отказывались играть соседские мальчишки.

— Хороших врачей в Джурджане нет. Был когда-то большой врач — хаким у эмира Кабуса на службе — Абу Сахл Масихи. Ученейший человек. Может быть, вы слышали о таком? — говорил хозяин караван-сарая. — Так он переехал в Гургандж. Ну к нему бы я не посмел обратиться. Но у Масихи были ученики. Конечно, их теперь нет. Не стало эмира Кабуса, не стало и близких ему людей. Сын Кабуса, новый эмир, мечтает о дружбе с султаном Махмудом.

Абу Али нашел нужный корень. Корень рос в земле тут же, рядом с караван-сараем. Растер этот корень, попросил немного бараньего жира. Приготовил мазь.

Хозяин смазал этой мазью ноги своего сына всего три раза — и зуд прекратился вовсе. Но Абу Али велел мазать ею дней десять, чтоб лечение было законченном. По секрету от всех хозяин и себе стал мазать ноги — на будущее — вдруг и у него зачешутся.

Абу Али мог теперь жить в караван-сарае у хозяина хоть всю жизнь — и бесплатно.

Слух о чудесном враче — хакиме — пошел по всему кварталу. Каждое утро сходились к Абу Али больные люди.

— Очень знающий хаким, — передавали они друг другу, — моего соседа излечил, брата моей жены вылечил. И берет недорого. Сколько дашь, столько и возьмет. Больше не спросит.

У Абу Али появились небольшие деньги.

«Может быть, я и достиг всего, для чего был рожден, — думал он иногда. — Лечу людей. Люди радуются и благодарят. Ни от кого не завишу, никому не обязан. Могу продолжать труды в науке. Жаль, вот только не с кем посоветоваться, поспорить».

Жил в Джурджане человек, которого звали Абу Мухаммад аш-Ширази. Он был богат, имел большое поместье. Любил поговорить о науках. Однажды он вывихнул руку, упав с лошади. Абу Али приходил к нему в дом накладывать лечебную повязку.

В доме у Ширази Абу Али увидел метафизику Аристотеля. Ту самую, ключи к пониманию которой дал ему Фараби.

— Очень трудная книга, — сказал аш-Ширази, — путаная и непонятная.

Абу Али объяснил ему несколько основных положений.

— Вот как, — удивился хозяин богатого дома, — оказывается, ты не только хороший врач, ты еще и глубоко изучил философские науки. Подобной глубиной знаний обладали лишь два известных мне человека. Однажды мне посчастливилось даже побеседовать с ними…

— Бируни и Масихи? — спросил Абу Али.

— Да, — еще больше поразился аш-Ширази. — Тебе тоже известны их имена? Хотя, постой… Не удивляйся моей просьбе, подойди к окну и повернись правой стороной лица.

Абу Али удивился, но к окну подошел.

Аш-Ширази вглядывался в него несколько минут.

— Неужели счастье посетило мой скромный дом, — внезапно заговорил он, — и я вижу самого Абу Али Хусейна ибн-Абдаллаха ибн-Хасана ибн-Али ибн-Сину?

— Как ты узнал мое имя? Те, кто знает меня в этом городе, зовут меня просто Абу Али.