Джек ответил мне смехом, красивым искренним смехом.

– Ты переживаешь об этом? Думаешь, я бандит?

Да, этот вариант я тоже рассматривала. Но Джек – хороший, так что ни о какой банде не может быть и речи.

– Я не преступник. И работаю на очень хороших людей, можешь не сомневаться. – Он коснулся моей щеки и вновь привлек меня к своей груди, обнимая за плечи. – Я бы никогда не стал лгать тебе в этом, Одри, поверь.

Пришло утро, и сейчас мне нужно собрать всю свою храбрость. Настал тот момент, когда мне во что бы то ни стало нужно сдержать все свои эмоции. Моя лучшая защита – это притвориться спящей, пока Джек суетится, одевается и пакует чемоданы. Труднее всего оказалось дышать по-прежнему спокойно и размеренно, когда он наклонился ко мне, поцеловал в щеку и прошептал:

– Я люблю тебя.

Другой голос – незнакомый мужской голос – присоединился к Джеку на лестничной площадке перед дверью. Я подождала, пока не завелась машина и не уехала прочь по гравийной дороге, и наконец дала волю чувствам. Прежде чем я осознала, что он уехал, я свернулась калачиком; даже дыхание причиняло мне боль, ведь постель была пропитана его запахом.

В конце концов я смогла отыскать в себе силы взглянуть на мир без него и не расплакаться – ведь я обещала Джеку не впадать в уныние.

На полу осталась деревянная коробка. Я откинула крышку и достала конверт с надписью «Миссис Сандерс», написанную аккуратным почерком Джека.

«Одри,

Все мое теперь стало твоим. Больше всего на свете я хочу вернуться домой к тебе, но ты знаешь, что я не могу обещать тебе ничего, кроме того, что ты навсегда останешься в моем сердце. Навсегда!

С любовью,

Джек».

Я окинула взглядом содержимое коробки: сберегательные книжки, записки с номерами банковских счетов, золотое ожерелье с бриллиантами, ключи от машины. Я бросилась к окну посмотреть, действительно ли его машина все еще здесь. Убедившись в этом, я вернулась к ящику и достала со дна документ с указанием баланса банковского счета.

Средства, находящиеся в банке Лонг-Айленда, принадлежали мистеру Джеку Сандерсу и миссис Одри Сандерс. А количество нулей в конце заставило меня несколько раз перечитать содержимое документа, дабы убедиться, что в начале цифры не ноль.

Ноги едва держали меня. Мне не хотелось знать, откуда Джек достал столько денег. Даже держать этот документ оказалось до смерти страшно, и я выронила лист. Но… он же сказал, что работает не на преступников. Он обещал не врать мне! И я ему верила. Это не грязные деньги. Джек со мной так не поступил бы. Кому мне еще верить, кроме него?

И тогда я вспомнила его слова: «Если тебя возьмут в эту школу и у тебя появится все необходимое для жизни в Нью-Йорке, ты поедешь?»

Он хотел, чтобы я поступила в школу театра и музыки. Стоп… Неужели он поэтому женился на мне? Чтобы оставить мне свое состояние?

Я вытряхнула все сомнения из головы. Если ему так хотелось передать мне свои деньги, он мог бы найти другой способ это сделать, а не связывать себя со мной брачными узами.

Сейчас я должна избавиться от всех плохих мыслей и быть благодарной за все. За Джека.

Я сняла его халат с крючка на двери в ванную и вышла наружу, остановившись на лестничной площадке и греясь в лучах утреннего солнца. Через окно я видела, как по ту сторону поля мама собирает в саду овощи.

Вернувшись в квартиру, я выбрала любимую пластинку Джека – альбом Фрэнка Синатры. Я растянулась на ковре, разводя руки в стороны, и зажмурилась от яркого солнца, лучи которого светили мне прямо в глаза. Я представила, что Джек все еще рядом со мной. Он всегда будет рядом со мной. Наша любовь бессмертна.

Два года спустя

Я вышла наружу, и холодный декабрьский ветер чуть не сбил меня с ног. Я застегнула верхние пуговицы своего длинного пальто и потуже затянула шарф. На зимних каникулах в Нью-Йорке делать нечего, особенно по вечерам. Однако одинокие прогулки от театра до моей квартиры в Манхэттене всегда мне нравились: ведь какие красивые здесь улицы.

Однако сегодня, проходя мимо стеклянных витрин с подарками, я пожалела, что на Рождество не отправилась домой навестить родителей. В моем расписании имелось до марта лишь три свободных дня, и мне показалось глупо тратить их на то, чтобы лишь один день провести дома. Теперь я жалела об этом решении. Мне следовало бы знать, что один день все же лучше, чем ни одного.

Прошло уже два года, а я так и не пожалела, что вышла за него – ни на секунду, – несмотря на то что мы провели вместе всего лишь одну ночь. Но это не значит, что я не тосковала по нему. Не значит, что я не плакала в подушку ночами от одиночества, как плачут, когда теряют частичку своей души. Сейчас же я могла лишь надеяться, что Джеку удалось сделать все задуманное. Что он не умер. Что он стал для остальных героем, каковым всегда являлся в моих глазах.

Я остановилась, чтобы посмотреть на очередную витрину. Здесь стоял такой же проигрыватель, как у Джека. Мое сердце екнуло, вновь проснулась прежняя грусть. Я оставила его проигрыватель в нашей квартире, а в прошлом году в церкви случился пожар. Здание отреставрировали быстро, но вещей Джека теперь не вернуть. Мое сердце вмиг разбилось на мелкие кусочки, когда мама сообщила мне эту новость.