— Кто?! — рявкнула Маня подскакивая. Ну, этого я и ждала, сейчас начнется… Буду переводить. — Этот чунарь, — «pазиня», — которого я вылечила? — «обыграла». — Который, чтоб арапа заправить, — «не уплатить карточный долг», — кашпырить начал, — «скандалить», — и меня крамзать, — «оскорбить, унизить», — пытался?

— Маш, он не для этого тебя так назвал, — вклинилась я, но Машка заорала, уперев руки в боки и отбивая ногой бешеный ритм:

— Ша! — «молчать». — Шороху навел, — «скандал устроил», — чушонком прикинулся, — «обиженным человеком», — а теперь, чтоб хвостом накрыться, — «избежать ответственности», — решил леща кинуть? — «подхалимничать». — Фуций! — «Трус». — Хмырь болотный! — так, а вот это перебор! Она Мукуро «ничтожеством» назвала.

— Маш, хватит! — рявкнула я и встала. — Во-первых, он и впрямь не знал верного значения того слова, во-вторых, он идиот с избытком пафоса, который не способен извиниться, потому и продолжал настаивать, а в-третьих, я тогда этого не поняла, но вчера до меня дошло, что этой игрой мы ему реально больно сделали, в душу плюнули. У него свои заморочки, нам непонятные, и ему реально больно и тошно было, но не от твоего выигрыша, а от того, как ты победила, и не в том дело, что ты круче него карты передергиваешь, просто он… — нет, ну не могу же я Маше сдать Мукуро, правильно? Придется обтекать углы. — Просто он очень болезненно воспринимает подобные вещи. Обман. Тут всё очень сложно, мы реально ему очень больно сделали.

— И он мстил! — закатила глаза Маша, всплеснув руками.

— Нет, думаю, он просто на автомате сделал то, что делал всегда — укусил в ответ. Его ударили — он ударил, и всё. Понимаешь?

Маша поморщилась и, скрестив руки на груди, вопросила:

— Зачем же он нам помочь решил?

— Потому что он со мной в тот день пообщался и понял, что я не хотела на самом деле ему больно делать, — немного утрировала я. — Мы заключили перемирие, а когда пришли Бьякуран с Крапивиным, Мукуро решил помочь. Просто потому, что «друзьям надо помогать», понимаешь?

— Ты его другом считаешь? — скептически выгнула бровь Маня.

— Нет, — пожала плечами я. — Просто товарищем. Мир есть мир, и я его с ним заключила, но его «чудесных» душевных качеств это не отменяет, так что я всё равно жду подвоха. Наверное, чисто подсознательно. Я ему не верю, но я верю, что он хочет хотя бы попытаться с нами ужиться и не делать гадостей. Я хочу дать ему шанс.

Повисла тишина. Машка сверлила взглядом пол, а я — ее, настроение у нас обеих бултыхалось на самом дне и с отметки «всё слишком фигово, чтобы хоть когда-нибудь улучшиться» подниматься упорно не желало. Наконец, Маня тяжело вздохнула и, подойдя ко мне, положила ладони мне на плечи и тихо сказала:

— Ты слишком добрая, Кать. Слишком. Ты веришь людям, обманываешься в них и снова пытаешься поверить. Наверное, зря, потому что тебе слишком часто причиняют боль, но не мне тебя судить. Если хочешь дать ему второй шанс, давай. Я не стану. Он для меня — персона нон-грата. Ты сама знаешь, почему, — я кивнула, а Маня опять начала расходиться и, уперев руки в боки, гневно заявила: — Если ему и надо было «укусить в ответ», можно адекватно было это сделать! Так что если он еще раз вякнет что-то подобное, вылетит с фермы в один момент! И не смей ему готовить! Не фиг было хвостом шевелить! — «делать нечто неположенное, нарушать воровские традиции, провоцировать конфликт, оскорблять вышестоящего» — что она конкретно в виду имела, я не знаю… — Хао! — «я всё сказала».

— Ладно, ладно, — примирительно улыбнулась я. — Я поняла. Будет всё сам делать. Я вообще-то и не собиралась ему готовить, так что успокойся. Хорошо?

— Угу, — кивнула Маша и крепко меня обняла. — Добрячка ты, Кать, а зря.

— Сама знаю, что зря, — тяжко вздохнула я, тоже обнимая сестру.

Пару секунд мы постояли, размышляя о том, чем мне моя «доброта» и доверчивость еще аукнутся, а затем Маня от меня отлепилась и, усевшись в кресло, вопросила, переходя к более насущным делам:

— И чего Крапивин хочет?

— Ну, он хочет, чтобы мы позволили ему прислать инспекторов и сделать оценку наших лошадей, — пожала плечами я, усаживаясь обратно на кровать с серебристым покрывалом. — Точнее, Мукуро ему сказал, что мы позволим только треть производителей осмотреть и половину выставленных на продажу жеребят, но он согласился.

— Да ладно? — скептически выгнула бровь Маня. — Этот мистер Пафос согласился на такие невыгодные условия? А вдруг мы ему самых лучших покажем, а потом подсунем тех, кто не такой выносливый?

— Ну, Мукуро сказал, что мы покажем не лучшую треть, да и потом, мы же всегда позволяем покупателям самим выбирать лошадей, так что его это устроило. Плюс, он вообще странный — говорит, что та надменная манера общения, в которой Мукуро вел переговоры, ему понравилась.

— Странно, — опешила Маша.

— Бьякуран подтвердил, — развела руками я. — Сказал, что «Антон-кун» не переваривает мягких компаньонов.

— Кто? — переспросила Маня и расхохоталась, стуча ладонями по подлокотникам кресла. — «Антон-кун»?! Да ладно!