— Его так Бьякуран называет, — присоединилась я к смеху сеструндии.

— Ага. А еще как там можно извратиться?

— Клава-сама, Вася-доно и Евграф Романович-кун, ежели последнему лет пять, — хихикнув, заявила я, а Маню вновь унесло в дикий хохот, потому как, помнится, я ей недавно поясняла, что эти суффиксы значили, и она, кажись, их запомнила.

— Жесть, — проржавшись, пробормотала она, вытирая выступившие слезы тыльной стороной ладони.

— И не говори, — хмыкнула я. — Ну да ладно. Короче, жди звонка Крапивина: он сегодня звякнет и будет договариваться о кандидатурах экспертов. Настаивай на тех, которых мы знаем.

— Не тупая, понимаю, — поморщилась Маня, а я была вынуждена ее добить:

— Но Крапивин может захотеть вести переговоры либо с Мукуро, либо с Бьякураном: он считает, что ты слишком мягкая.

— Я?! — офанарело переспросила Маня, воззрившись на меня, аки Олимпийский чемпион в спринтерском забеге на секундомер, говорящий, что он стометровку за пять минут пробежал.

— Угу, — кивнула я и встала.

— Мне аж любопытно, как этот гадкий Дикобраз с Крапивиным общался, раз я ему мягкой в сравнении с этой мерзостью показалась, — протянула Маня, чем-то сейчас напоминая Франа, наверное, тоном сказанного.

— Ну, он был довольно резким, но не хамил, — пожала плечами я и дополнила: — И кстати, если Крапивин что-то ляпнет про то, что Дикобраз якобы «мой парень» — не удивляйся, он ему так представился, чтобы тот не начал выпендриваться, что у Мукуро нет прав на ведение переговоров.

— Да ну на фиг! — возмутилась Маня. — А не охамел ли он?

— Что поделать? — развела руками я. — Но мне как-то пофиг. Подумаешь, кто что вякнул?

— Это точно, — хмыкнула Маша. — Всё, больше сюрпризов нет?

— Да вроде нет, — пожала плечами я и тут вспомнила о тех пятерых гопниках, что на меня напали. — А, чуть не забыла. Помнишь я говорила, что на нас с Савада-саном семеро наркоманов напали?

— Ну? — Маня тут же нахмурилась и поджала губы.

— Я имя одного из них узнала. Иван Семёнович Коряшин, девятнадцать лет, — пояснила я.

— Откуда? — вскинула бровь Маня.

— Пятеро из них на меня снова напали, вчера, — поморщившись, призналась я. — Но Мукуро мне помог, а потом их заглючило. Вот я и тиснула у одного из них паспорт. Причем герр Дикобраз сказал, что они явно прежде убивали.

— Ясно, — пробормотала Маша, в голове которой явно шли бои за решение извечного вопроса: «Что делать?» Наконец она кивнула и заявила: — Разберемся. Ментам сообщим. Но тебя впутывать не будем, не стоит.

— Это хорошо, — кивнула я и осторожно спросила: — Маш, а ты уверена, что стоит…

— Стоит, стоит, — отмахнулась она. — Отношения-то у меня с нашими хорошие! Не волнуйся!

— Ладно, как скажешь, — сдалась я и, подняв лапки кверху, поспешила оставить сестру одну, а выходя улыбнулась и тихо сказала: — Спасибо, Маш.

— Пожалуйста, — хмыкнула сестра, и я поспешила вниз — готовить обед.

POV Маши.

Помаявшись дурью минут, эдак, пять после того, как Катюха свалила в туман, я потянулась и, подумав, что Катька — пацифистка, которая от этого страдает, а значит, дура, но дура мною любимая, запела во всю глотку:

— Расцветали яблони за домом

Пудрил мозг Катюхе Дикобраз.

А она, дружившая с «обломом»,

Продолжала верить всем на раз!

Завершив процесс пытки стен своим отнюдь не тихим гласом, я зевнула и поперлась на улицу. Побродив минут десять по территории фермы, я решила проверить левады. Мне в голову пришла интересная мысль, до этого ее обходившая стороной, поскольку я старалась про Дикобраза не думать: «Откуда этот гадик со странным вкусом знает слово „шестерить”, и что он вообще за личность?» А посему, раз возник вопрос, я решила получить ответ. Ну а у кого искать ответ о подчиненных, кроме как у босса? Потому я решила топать к Саваде-сану: он босс, вот пусть и поясняет мне, чего ждать Катюхе от этой пакости. Путь до левад был не близок, но я решила пройтись пешочком, надеясь, что Крапивин допрет, что звонить надо не на стационарный телефон, а на мобильный: нам вообще на домашний почти никто не звонил, поскольку мы редко бывали в стенах нашей хатки, и все об этом знали.

По дороге я узрела сиятельного енота без полосок, как всегда напялившего куртку, который общался с сорокалетним мужиком, по комплекции напоминавшим шкаф. Причем этот самый «шкаф» явно оправдывался и боялся карликового Принца, который был ниже меня и тощий, аки спичка, но, что самое удивительное, стилетов в его руках не было и пугала в его внешности лишь ухмылка полного шизика, который в любой момент без объявления о нападении может пустить собеседника на колбасу, а потом зевнет и скажет: «Какой скучный день!» А еще пугала его аура — кровожадная, беспощадная и явно говорившая о решительности и полном безразличии ее обладателя к жертвам… Нет, мне всё-таки и впрямь кажется, что он убивал… А, мысли, прочь! А то у меня истерика начнется, а это чревато! Пнув лишние мысли из башки, я проперлась мимо маньяка и его жертвы и пошлепала дальше. Гадать, как сиятельная мерзость добилась ужаса в глазах допрашиваемого, не хотелось…

Небо было пасмурным и предвещало дождь, облака толпились на нем, аки бабы у прилавка советского магазина, перед тем как на него выкинут детские колготки, и я со всех ног поспешила к левадам: быть окропленной водичкой мне не светило. В башке не менее кучно и в не менее озлобленном настроении толпились мысли, и я всеми силами пыталась выстроить их в стройные шеренги, но получалось откровенно фигово: злость и воспоминания об оскорблении активно мешали сему благому начинанию. Кое-как добравшись до пункта назначения и раз двадцать пнув по дороге ни в чем неповинную травку, я узрела Саваду-сана, активно гонявшего мощного жеребца. Вау, а он быстрый… Тсуна-сан, в смысле, а не жеребец, про того-то и так всё ясно. Его прихвостень с «Беломориной» итальянского производства, которой, к счастью, сейчас не наблюдалось, носился неподалеку, гоняя еще одного коника. Причем, что интересно, носились они во чистом поле, а не в левадах, хотя всего неделю активно работали с лошадьми. Точно, видать, способные парнишки… Я подрулила к Тсуна-сану и издалека еще заорала: