— Ладно, — хмыкнула я и пожала Суперби лапку. — Поступаю в Ваше командование, мой генерал.

— Я капитан, — поморщился Скуало, с силой пожимая мою руку. Ох, точно говорят: сила есть, ума не надо! Как так можно? Он же мне мог запросто кости переломать! Я ж не мужик, которому запросто можно лапу так трясти… Хотя, может, это он так меня от своих слов пытается отвлечь? Фигушки ему, я стойкая… И ёрная.

— А почему «капитан»? Служили в армии? Дослужились до капитана? В Вашем-то возрасте? — завалила его вопросами вдруг ставшая особо любознательной я.

— Слишком много вопросов, мусор, — продолжая трясти мою конечность, ухмыльнулся Суперби.

— А Вы слишком скрытный. Слабо хоть на парочку ответить? — попыталась спровоцировать его я. Причем, походу, удачно, потому как человек-тремор, продолжая трясти мою конечность, заявил:

— Парочку? Ну давай! Два вопроса! Но на вопрос: «Что значило „Ва…”?» — я не отвечу, — перебил он готовый сорваться с моих уст вопрос, не дав мне и рта раскрыть.

— Ладно, — согласилась я, потому как не очень-то мне и интересно, — договорились.

— Договорились! — кивнул вибромассажер «Америка-стар» и отпустил-таки мою руку. Слава тебе, Ктулху! Меня освободили! Прощай, Шоушенк, я не буду скучать, прощай, электрический стул с кодовым названием «Суперби Скуало», по тебе я буду скучать еще меньше! Блин, до сих пор трясет…

Я потерла рукой об руку и уточнила:

— А если Вам вопрос не понравится?

— Не отвечу, — с усмешкой озвучил очевидную истину итальянский электростимулятор, и я поморщилась.

Я знаю, что бы хотела спросить, но это ж дико невежливо! А, впрочем, похоже, его не сильно задевает сейчас то, что он лишился руки, может, всё же стоит спросить? Но нормализовавшиеся отношения терять тоже неохота… Хотя что я так из-за него переживаю? Ну подумаешь, расстроится! Невелика потеря! Спросить или не спросить?.. «Вот в чем вопрос! Достойно ли терпеть безропотно позор судьбы иль нужно оказать сопротивленье?..»

— Врой, мусор, чего задумалась? — прервал мое мысленное чтение монолога Гамлета итальянский громкоговоритель. Подловил, гад. «Благодаря» его вербальному пинку, я выпалила вопрос, вертевшийся на кончике языка:

— Что с Вами произошло?

— В смысле? — озадачился он, упирая правую руку в бок и аки балерун отставляя правую ногу, перекинув весь свой вес на левую.

— Эм, ну… — пробормотала я, потупив глаза.

— Врой, надоело! Давай быстрей! — возмутился он.

— Только не расстраивайтесь, — пробормотала я, решив быть вежливой, а Скуало меня снова перебил, усмехнувшись и заявив:

— Ты из-за моей руки, что ли?

Я офигело на него воззрилась и подумала: «Не может же быть, что ему наплевать?!» Ухмылка говорила, что может, выражение лица, тон, которым эти слова были сказаны — тоже. Вот только глаза вдруг погрустнели, а потому я замялась, но всё же осторожно кивнула.

— Хочешь знать, как я ее лишился? — уточнил мечник. — Ладно. Я сегодня добрый — отвечу. Я сам себе ее отрубил.

Что?.. Что, простите?! Он сейчас что, шутит?! Да нет, не похоже. Глаза-то печальные, ухмылка — самоуверенная, а тон… Он правду говорит. Значит, он дурак. Хронический, непроходимый идиот!

— Ты дурак?! — возмутилась я и ткнула пальцем в грудь усмехавшегося балбеса, смотревшего на меня как на подопытного кролика, да и вообще как на человека, не знающего почем нынче пачка конопли. А он-то, похоже, с коноплей на «ты»… Да как он мог?! Даже меня, безразличную обычно ко всему и вся, «пробило»… — Ты дебил, идиот, болван! На фига?! Балбес полоумный!

— Заткнись, мусор! — возмутился Скуало и, перехватив мою руку за запястье, с силой ее сжал. — У меня была причина, и не смей в меня тут пальцем тыкать!

А вот мне на глаза навернулись слезы. И не из-за того, что завтра у меня стопроцентно образуется гематома на запястье, а в голове до вечера будет звенеть от его децибелов, а от того, что посочувствовала этому тупому мусорному мешку у которого, кажется, и впрямь не было выбора.

— Дурак, — прошептала я и хлюпнула носом.

Скуало меня тут же отпустил и воззрился на меня, как папуас на якута в унтах и тулупе. Я же свалила к окну и, быстро вытерев глаза платком, глубоко вздохнула и взяла себя в руки. Обернувшись я уже вновь была само спокойствие, по крайней мере, внешне, а потому холодно сказала:

— Извините, сорвалась. Больше не повторится.

— Тебя что, настолько это расстраивает? — чуть удивленно и даже не на полной громкости спросил он. Я поморщилась, но решила ответить честно:

— Более чем.

— Точно глупый мусор, — фыркнул человек, над которым, похоже, судьба вдоволь поиздевалась, и вновь упер руку в бок. — Смысл волноваться за других? О себе бы побеспокоилась!

— О, поверьте, о себе я беспокоюсь, — хмыкнула я. — А Вы просто попали в радиус действия волн моего беспокойства о самой себе, вот Вас и «зацепило»!