— Значит, я могу не волноваться о ерунде, мусор! — усмехнулся Суперби. — Вроде того, что ты будешь страдать ерундой и думать о моей руке вместо того, чтобы сосредоточиться на работе.

— Естественно! — фыркнула я и уселась на свою кровать, закинув ногу на ногу. Точно он дурак! Работа превыше всего, и уж точно превыше его руки и моих фобий! — О работе я всегда думаю в первую очередь!

— Отлично! — кивнул беспардонный итальянец. — На этом всё, завтра разберемся с оставшимся твоим вопросом. Если я сказал «два», значит, два. Суперби Скуало слов на ветер не бросает!

С этими словами Акул с мечом и не рыбьим строением горла свалил куда подальше, хлопнув дверью. Печально, что пришлось дать ему прочесть мою карту, потому как там довольно многое обо мне написано, но от половины фобий я уже избавилась, а того, о чем никто узнать не должен, в этой карте и не найти. Я же прямо-таки ниндзя: и тетрадку спионерила, и листочки самые опасные из нее вырвала и уничтожила. Собственно, ради чего и тырилась сия карта — ради изничтожения компромата. Ведь у психолога местного в кабинете вечно проходной двор — заходи, кто хочешь, читай, что хочешь, не то, что в настоящих поликлиниках, откуда тиснуть карту практически нереально… А кстати, ниндзя-пионер — это интересная картинка! В маске и с алым галстучком… Пойти, что ль, галстук повязать?..

====== 26) Возможен ли союз Ланкастеров и Йорков?.. ======

«Если война причина зол, то мир будет их исцелением». (Марк Фабий Квинтилиан)

POV Кати.

И снова утро. Обычно я просыпаюсь бодрая и с надеждой на лучшее, но сегодня мне было откровенно фигово. И кто в этом виноват? Конечно же, я сама. Может, Хибари-сан и прав был вчера, явив миру невиданный ООСище собственной личности и поддержав меня, но я битый час не могла заснуть и думала над словами Мукурыча и о том, что сотворила. Было откровенно фигово, и, разлепив сонные глаза в половине пятого, я поняла, что никуда мое настроение ужасное не делось. Я быстренько приняла душ, напялила свой старенький джинсовый комбинезон и черную футболу с надписью «Мир — театр, а я — сломанная кукла», подаренную мне недавно Ленкой, и пошла на заклание. А точнее, извиняться. Спросите: «Какого фига ты прешься в четыре тридцать утра к явно сонному мужику, который тебя за это пришибет?» Вы будете правы — я идиотка. Проблема в том, что я настолько привыкла вставать в пять утра, что полчаса туда, полчаса сюда роли не играют, и я не воспринимаю это время как раннюю рань. Вот и ступила. Как сказала бы Ленка, спроецировалась и, поддавшись глупым эмоциям, отправилась на встречу злому року, в роли «рока» плотоядный Ананас, только вчера научившийся готовить котлеты.

Я потопталась у двери с Павликом Морозовым и наконец, минуты через две, нерешительно постучала. А в ответ — тишина. Я постучала чуть громче — результат тот же. Я озадачилась и подумала, что Ананас уже свалил куда подальше, встав раньше меня, и на свою голову глянула на часы. Циферблат красноречивее любых слов сказал мне, что я идиотка. Четыре сорок пять… Я офанарелым взглядом воззрилась на портрет гражданина Морозова, а затем ломанулась куда подальше, вернее, к лестнице. И тут где-то за моей спиной распахнулась дверь и раздался шипящий приказ:

— Стоять!

О, вездесущие тараканы! О, великие труселя Тсуны в сердечко! О, накрахмаленные воротнички гимназисток девятнадцатого века!.. Спасите!!! Я застыла и обернулась… но тут меня пробрало на «хи-хи». Ананас, чей заспанный фейс поражал степенью озлобленности и раздражения, лишился своего ананаса… И это явно была не иллюзия — просто волосы его не были собраны в хвост, а падали на плечи и образовывали прическу под названием «я упала с самосвала, тормозила головой». Кстати, волосы у него до плеч, оказывается, но дико неровные — ступеньками. Видать, специально так подстрижены, чтоб ананас красивый получался. Подозреваю, что где-то за спиной должен был быть еще «хвост» до пояса, а точнее, просто длинная прядь, но мне было не до ее поисков — подавить бы ржач, потому как напялить сонный Фей без волшебной палочки успел лишь черную футболку и не менее черные треники, а потому, вытаптывая босыми пятками наш бордовый палас, сейчас приближался ко мне, явив миру картину «Вот так выглядят гениальные мафиози в быту». Он был настолько обычным, житейским и, что называется, «своим, родным», а не извечно беспредельно-пафосным, что меня от такого нетривиального зрелища пробивало на смех. И только одно мне не давало заржать — злющее выражение лица и взгляд, обещавший превратить меня в фарш и пустить на котлеты, благо я же ему вчера рецептик-то и дала, дура. А точнее, не Нострадамус. А еще точнее, идиотка, забывающая о времени. Я шумно сглотнула и пошлепала на заклание. Вернее, на встречу с «прекрасным» в трениках и без причесона.

— Извини, то есть извините, — пробормотала я, подруливая к пышущему злобой сухофрукту. — Я забыла про время, просто…

Договорить мне не дали — меня схватили за запястье, причем очень грубо и явно обещая кожному покрову скорое появление гематом, и поволокли в комнату местного Павлика Морозова. Затащив меня к себе в берлогу и захлопнув дверь, кстати, негромко, Ананас без ананаса с силищей толкнул меня на свою разобранную койку, куда я рухнула, не издав ни единого писка (не мышь таки, да).

— Какого чёрта?! — возмутился он, складывая руки на груди и пыша злобой и яростью.

— Прости, в смысле, простите, я поговорить хотела! — затараторила я, вставая. — Просто забыла, что на часах дикая рань. Ну олень я, пойду ягель щипать, извините…

— Помолчи! — рявкнул Ананас и снова толкнул меня на койку, после чего навис на до мной, схватив за плечи и процедил: — Знаешь, я бы сейчас с удовольствием тебя отправил в мир своих иллюзий до тех пор, пока ты бы не свихнулась, и никакой «Граф» не смог бы предъявить мне претензию, потому что это никчемное тело было бы живо и продолжало функционировать! — он встряхнул меня за плечи, а я с ужасом смотрела ему в глаза и думала: неужели из-за того, что его разбудили, стоит устраивать такие истерики?.. — Я открыл тебе, потому что думал, что уж к кому-кому, а ко мне ты не заявилась бы, тем более в такую рань, если бы ничего ужасного, на твой взгляд, не случилось! А ты явилась просто «поболтать»? Что, хотела вот эту картину увидеть? — Мукуро потряс перед моим носом прядью своих волос и, снова схватив меня за плечи, с силой тряханул. — Посмеяться захотела?!

— Дурак, что ли? — возмутилась я, доперев, что он злится не из-за того, что его разбудили, а из-за того, что увидели без «боевого раскраса».

— О нет, скорее, наблюдательный идиот, зачем-то открывший дверь! — рявкнул он. — Я видел, что ты, когда обернулась, ухмылку еле подавила!

Что он истерит-то? Прям как баба… Нормально он выглядит, как все люди спросонья, разве что прическа необычная, но что, мало парней с «каре», что ли?

— Чего ты истеришь? — озвучила я свои мысли и попыталась отцепить его лапы от своих плеч. — Подумаешь, не причесан! Я признаю: чуть не засмеялась, — моська Фея аж перекосилась от злобы, но я поспешила договорить до конца: — но лишь потому, что очень уж зрелище необычное! Я привыкла, что у тебя всегда на голове иголки, а тут — ничего сверхъестественного. Вот чуть и не рассмеялась. Потому что ты обычным был, не извечно-пафосным, как всегда. Удивилась и чуть не засмеялась, не больше. Но не над тобой, а над необычностью твоего вида. И чего ты паникуешь-то? Ладно, Машка истерит всегда, когда ее с бигуди на башке застанешь, а ты-то чего в панику впадаешь?