Алукард вдруг зашелся в безумном, леденящем душу, отнюдь не веселом хохоте, подняв голову к потолку, а затем вдруг его смех резко оборвался, а пистолеты вмиг были направлены на врага, и раздался грохот выстрелов. Я вздрогнула, но предатель успел увернуться и выскочил в окно.

— Это дивная ночь для охоты… — тихо, но отчетливо протянул вампир голосом, от которого мурашки бежали по коже. Он безразлично и немного устало смотрел в окно, словно больше в комнате никого и не было, но в глубине холодных пронзительных глаз читалось презрение и желание с усмешкой всадить пулю в лоб предателя — не из мести, а просто потому, что так должно быть. — Никто не уйдет этой ночью от охотника, потому что тот собирается вымести грязь. Ты всего лишь мусор под ногами тех, кто играет честно. Давай же завершим наш танец. Потому что танцевать с падалью — равнять себя с нею. Завершим же нашу игру последним па! — вдруг воскликнул он, направляясь окну. — А солнце и Ад заберут себе то, что осталось от твоей падшей души, предатель!

Вампир рассмеялся ледяным кровожадным смехом и распался на сотню черных летучих мышей, цариц ночи, вылетевших в окно, которое тут же со звоном захлопнулось, и мрак начал развеиваться, возвращая комнате ее привычные очертания.

Я в ужасе смотрела на то место, где только что стояла иллюзия вампира, и думала о том, что не смогу быть настолько хладнокровна, когда мы найдем того, кто нас подставил, и не сумею так смотреть на него — презрительно, с насмешкой, словно он уже мертв… нет, словно он и не жил вовсе, а всегда был падалью, ни на секунду не занимавшей в моей жизни хоть сколь-нибудь значимую роль…

— Поняла, да? — разбил тишину на сотню звенящих осколков тихий голос Франа, почему-то не растягивавшего слова, и я вздрогнула от неожиданности. — Предатели для него мертвы изначально. Он не видит в них не то, что противника — вообще сколь-нибудь живое существо. Они лишь мусор, который он должен убрать. Мы найдем предателя, Маша. А когда найдем, не злись на него, не ненавидь, лишь презирай. Отнесись к нему, как к отбросу, который никогда не был частью твоей жизни, и выброси из своего сердца, кем бы он ни был. Убей его в своей душе в миг, когда узнаешь его имя, и больше не переживай из-за него. Потому что такие люди — и не люди вовсе. Они лишь корм для могильных червей, лишь мусор, который надо выбросить и забыть. Они мертвы. Они убили себя, укусив руку, кормившую их, дававшую тепло и дружбу. Просто убей в своих мыслях того, кто предал, и выброси его. Забудь о нем. Потому что он не стоит ни переживаний, ни слез, ни нервов, ни даже мести. Он вообще ничего не заслуживает, а накажет его сама судьба. Солнце и Ад заберут его, просто для этого должно будет пройти какое-то время. Но какая нам разница, сколько времени пройдет, если мы не будем даже вспоминать об этом отбросе?..

Я слушала Франа, глядя на то место, где исчез Алукард, и думала, что они оба правы — и вампир, и мой друг. Я смогу рассмеяться ему в лицо, смогу вычеркнуть его из своей жизни, смогу не показать своей ярости, потому что я сильная, а он слабак. Ведь предают только трусы и слабаки, не способные бороться в открытую, глядя врагу в лицо. И потому я смогу рассмеяться и сказать ему, что Ад заберет его, но мне будет уже всё равно…

— Нам нет никакой разницы, когда его заберут, Фран, — тихо, но очень четко ответила наконец я. — Я буду сильной и смогу презрительно посмотреть ему в глаза и не метнуть в него нож. Я не стану из-за него больше переживать, кем бы он ни был. Пока мы не знаем его имени, я не стану подозревать всех и каждого и буду жить, как и прежде, но более осторожно. А когда мы узнаем, кто он, я просто вычеркну его имя из своей жизни и не стану больше думать о нем. Я не буду злиться, беситься или ненавидеть. Я просто вычеркну его из своей жизни. Спасибо тебе за то, что дал мне понять: я тоже способна презирать предателя, не даря ему ненависти — это слишком большая честь для слабака. А я сильная. Мы сильные, Фран.

— Наконец-то ты это поняла, — кивнул иллюзионист и, потрепав меня по волосам, добавил: — Ты должна быть сильной, но иногда можешь быть слабой — с теми, кому можно верить, и кто не посмеется над твоей слабостью.

— Спасибо, Фран, — улыбнулась я и обернулась к парню. — Спасибо за всё, мне нужно было это услышать.

— Знаю, — кивнул он и улыбнулся в ответ, а затем вновь потрепал меня по волосам и, вернувшись к привычному ехидному тону и растягиванию слов, заявил: — Я ведь лучше водки помогаю снять депрессию и поверить в себя, правда?

Я рассмеялась и, хлопнув парня по плечу, заявила:

— Я тебе больше скажу, братюня! Ты делаешь это лучше наикрепчайшего самогона! Ты у меня просто супер! Как супер? Супер-супер!

— Ты не только манги тупой перечитала, но и фильмов тупых пересмотрела, — протянул Фран, ехидно на меня глядя. — Неудивительно, что тебе подходит так много эпитетов. Мне продолжить цитировать словарь синонимов?

— Нееет, — простонала я, падая носом в подушку и делая вид, что рыдаю. — Я уже поняла, что я балбеска, не стоит меня одаривать знанием такой кучи синонимов этого слова! И, кстати, не вся манга, что я читаю, тупая.

Я обернулась к Франу и улеглась на бок, а он сделал вид, что призадумался, а затем кивнул и заявил:

— Да, «Учитель-мафиози Реборн», пожалуй, ничего — в двадцать четвертом, двадцать восьмом, двадцать девятом, тридцать шестом, тридцать восьмом, тридцать девятом, сороковом, сорок первом и сорок втором томах.

Чего?.. Фран, да ты прям человек с идеальной памятью! Кажись, перечислил все тома, где о тебе упоминается! Я рассмеялась и, пихнув парня в пятую точку ногой (о да, я для этого закосплеила йога, ну, или гимнастку, подтянув лапки к груди), заявила:

— Франческо, да ты Нарцисс! Выучил номера томов, где о тебе написано! Ну ты даёёёшь! Фран, это ж просто нечто!

— Нет, просто Лягушечка сохраняла микроклимат вокруг моей головы, — парировал Фран, — и в этих благодатных условиях я умнел, в отличие от тех, кто пытается меня домогаться своими длинными ногами и морозит голову, попутно теряя в уровне умственного развития.

Блинский блин! И всё это сказано с абсолютно пофигистичной моськой и таким тоном, словно словарь Ожегова вслух зачитывает!