— Фран, ты мой кумир, — корчась от дикого ржача, пробормотала я.

— Ты, видимо, просто моральная мазохистка, — поставил мне диагноз мой моральный инквизитор, а я, хрюкнув, заявила:

— Фран, но раз ты Лягушечки лишился, тупеть начнешь.

— Я создам реальную иллюзию теплого микроклимата вокруг своей многострадальной головушки, — глядя на меня с видом учителя, в сотый раз разъясняющего теорему Пифагора нерадивому ученику, заявил парниша. — Потому что не хочу подхватить простуду или заразиться от кое-кого глупостью.

— Не боись, я незаразная, — рассмеялась я и начала пихать Франа ногами.

— Меня прогоняют, — пофигистично протянул парень. — Мне расстроиться? Расплакаться? Сказать, что мир несправедлив? Пойду поем.

Я заржала, как лошадь Пржевальского, и начала дубасить ладонью по матрасу, а Фран встал и пошлепал к выходу.

— Стояяять! — возопила я и, подскочив, ломанулась за ним, забыв надеть тапки. Голова загудела, но я не обратила на нее никакого внимания: мне было не до подобных мелочей. — Я с тобой! Фран, я не могу тебя отпустить, я хочу болтать с тобой до самой ночи!

— А я есть хочу, — безапелляционным тоном заявил парниша и почапал к лестнице.

— Тогда я тебе подогрею ужин, — догнав его, предложила я. — Ну, или оладушки испеку. Я не такой спец, как Катька, но готовить умею. Хочешь?

— Хочу, — неожиданно согласился парень и начал спускаться вниз, а я вдруг с удивлением обнаружила, что на мне надеты тапки и, разулыбавшись, ломанулась за ним.

— Оладушки или блинчики? — вопросила я, пристраиваясь справа от парня.

— Без разницы, я не привередливый, — пожал плечами мой братишка. — В Кокуё-ленд вообще кормили чем-то тошнотворным.

— ММ и Хром плохо готовят? — озадачилась я.

— Они умеют заваривать лапшу, — огорошил меня иллюзионист, и я пробормотала:

— Ну, у меня с этим всё не настолько плохо, я даже пироги печь умею. Я вообще сторонник русской кухни.

— Так пеки, — хмыкнул Фран.

— Что, прям сейчас? — опешила я и аж затормозила посреди коридора.

— А слова на ветер бросать нехорошо, ну вот ни капли не хорошо, — пристыдил меня иллюзионист, и я решила выкрутиться, сказав:

— Ладно, завтра испеку пироги, но сегодня обойдемся оладьями, потому как иначе ты у меня помрешь голодной смертью, пока тесто подойдет.

— Нехорошо, нехорошо, совсем нехорошо, — продолжил бормотать иллюзионист, умевший добиваться своего, и я сдалась, подняв лапки кверху и заявив:

— Ладно! Испеку тебе оладьи, чтоб ты не пал смертью храбрых, решивших дождаться пирогов, которые, возможно, и не получатся, а затем сразу начну тесто ставить. Доволен, вымогатель?

— Мой животик будет доволен, когда его накормят, а я — когда будет доволен он, — протянул Фран и уселся на свое законное место, ранее принадлежавшее Принцу Варии. Принц отдал место Шуту — вот так шуты подсиживают правителей…

— Ну ладно, тогда запасись «Омепразолом» и прочими средствами от тошноты, — усмехнулась я и начала выуживать из холодильника продукты, подумав, что на самом деле хоть я и не люблю готовить, но делать это для того, кто на самом деле дорог, совсем не обременительно, а почему-то даже доставляет удовольствие, и впервые поняв, почему Катька так любит печь нам с Ленкой пироги…

Спать в этот день я ложилась в преотвратительнейшем настроении. Нет, оладушками-то я иллюзионистушку подкормила, и голодным «его животик» не остался — факт. Но вот пироги слегка подгорели, и это меня просто вывело из себя! Нет, ну как так? Из-за того, что у нас Катька вечно всё сама делает по дому, я разучилась печь пироги! Да, сваливаю свою вину, и мне ни капельки не стыдно. Мне стыдно за то, что пироги пригорели… Короче говоря, я, заявившая Франу: «Зато грозы бояться не будешь», — была затроллена на чем свет стоит и уныло поплелась к себе. Правда, мистер Фокус-Покус творение рук моих всё же захомячил, соскребя ножичком горькую подгоревшую часть теста, но это так, к слову.

Проснулась я в шесть утра и подумала, что хочу сделать гадость. Да, вот так вот просто — гадость! А что, не зря же говорят: «Сделал гадость — себе радость»! Вдруг и меня спасет от угрызений совести и тоски-печали по моим некогда приемлемым кулинарным способностям? Промаявшись в койке минут пять и не придумав ничего оригинального, я зевнула, потянулась и поскреблась в душ. «Душ», «душ» — блага цивилизации! А ведь на территории фермы баня есть, куда часто наведываются рабочие и семья Игоря! И чего она нам с сестрами так не нравится? Прикольно вроде… Нет, с Ленкой всё понятно — она вообще против любых «массовых мероприятий», со мной тоже — зря, что ли, четыре года в городе прожила? А вот Катька… Ну, тоже можно понять: она очень стеснительная, аж до безобразия, и раздеваться перед посторонними (хотя какие ж мы с Ленкой посторонние?!) терпеть не может — даже перед врачами смущается вечно. Балда: им на ее бренные кости начхать! К тому же, кто там что не видел? Две ноги, две руки да тушка — всё как у всех! Какой смысл кому-то ее худосочное тельце в бане разглядывать? Была б она Сильвестром Сталлоне — другое дело, я бы поразглядывала. Фанатка его ведь, точнее, фильмов с его участием. Так что, заползи Рэмбо в нашу баню, я бы призадумалась. Ну, или на крайняк Гокудера. Тоже не обделен фигурой, а спортивное, накачанное тело, в отличие от Катькиного, худючего, это красиво, это как статуя в музее! Почему бы не полюбоваться?.. Так. Стоп. Гокудера? Баня? Экстрииим!

Я вылетела из душа, на ходу натягивая свитер, и ломанулась вниз. Как вовремя меня посетила эта гениальная идея, однако, — прямо на выходе из санузла! Хоть душ принять успела! Бойся меня, Хаято! Я иду по твои бренные кости, чтобы сделать им небольшую гадость! А может, и не гадость — это как посмотреть. Вломившись на кухню, где Катька варила кашу барбосятинам, я с порога завопила:

— Катька, у меня гениальная идея!

— Какая? — с улыбочкой вопросила эта пакость, не отрываясь от помешивания хавчика колли и даже не оборачиваясь. Катя, а если я обижусь? Тебе что, собаки и их рацион важнее меня? Хнык! Ну и ладно.