Папа, зачем?..

— Она меня пугает! Это ее увлечение… А что, если она на наш дом беду навлечет? Я иногда думаю, что она сама демон, а не ребенок! Вот бы она исчезла!

Мама, отчего?..

— Наконец-то мы сможем от нее избавиться! Хоть какая-то польза от Машкиного возвращения — теперь мы можем сделать то, что давно хотели, да и человечек для этого у меня есть. Анна Валентиновна, ее лечащий врач. Я уже договорился — она не слишком большую сумму в отличие от своих предшественников запросила, так что можно и заплатить. Скоро она заберет эту шизофреничку, и мы навсегда от нее избавимся! И на еду денег меньше уходить будет.

Папа, к чему?..

— Ну что, проснулась? Может, тебе еще укольчик, а? Чтобы ты еще поспала. Да, ты мне не можешь ответить — сил нет, знаю. Но молчание — знак согласия, правда? Это тебе на пользу пойдет. Отмучаешься, хе-хе…

С какой целью всё это происходит?!

— Знаешь, мама, я вас ненавижу. Знаешь, папа, я вас всегда ненавидела. И если бы только вы умерли…

— Ааа!..

Я спрыгнула с лошади у края леса и кинулась в чащу. Спрятаться, убежать, скрыться от воспоминаний и никогда больше не слышать слов, разрывающих меня на части! Я не псих, я не псих, сколько можно повторять?! Сколько можно отправлять меня к врачам, на какие-то «комплексные терапии», бросать посреди рынка в ненавистной мне толпе, говоря, что «клин клином вышибают», усылать в деревню к сестре отца, которая только и делает, что таскает меня по пьянкам?! Сколько можно заставлять меня делать то, чего я не хочу делать, сколько можно ломать меня?! Это вы ненормальные, а не я! Почему вы всегда хотели, чтобы я умерла, но я жива, а стоило лишь мне пожелать вашей смерти, как вы умерли?! Почему, почему, почему?..

Я выбежала к поляне, на которой мы с сестрой жили целую неделю, и упала на колени. Снег, такой белый, мягкий и пушистый, манил, обещая покой и забвение. Закрыть глаза и уснуть, исчезнуть навсегда… Нет. Почему я должна сдаваться? Никогда. Я буду самосовершенствоваться, я буду идти к своей цели, я буду бороться до конца и умру тогда, когда третья мойра перережет нить моей жизни, и я закрою глаза навечно. Смерть — неотвратимая фатальность, не более, но судьбу не обмануть, и то, что ссудила вторая мойра, взвесив на своих весах, обязательно будет пройдено. Сколько веревочке не виться — конец один, но никто не в силах распоряжаться своей жизнью, потому что первая мойра крепко держит в руках веретено и нить, что люди так отчаянно стремятся взять под контроль. Переплетаясь в причудливый узор, нити разных людей сплетаются, но никогда им не стать хозяевами своей судьбы или судьбы кого-то другого. Лишь три богини, три сестры-мойры знают, сколько еще виться на этом свете веревочке жизни человека, и будет ли она кататься, как сыр в масле, или извиваться на сковороде мук. Только вот сдаваться нельзя — надо принимать свою судьбу с высоко поднятой головой и идти по жизни с честью, иначе конец принесет лишь разочарование и боль, но никак не мысли: «Я сделал всё, что мог, теперь и умирать не жаль».

Страх, сковывавший сердце стальными тисками, постепенно начинал отдаляться, отступать и тускнеть. Я обнаружила, что лежу в снегу, и села на колени, безразлично глядя на белые холодные кристаллы. По щекам бежала глупая, никому ненужная влага, а в голове раскаленным молотом бились воспоминания, спутанные и смазанные, перемежающиеся вспышками очень четких картин прошлого. Но и это начало отступать. Ведь всё в этом мире имеет свойство заканчиваться…

Не знаю, сколько я сидела на снегу и роняла на белое пушистое покрывало слезы. Глупо, так глупо… Накатили апатия и сонливость, хотелось лечь и забыться сном, вечным сном, но я не могла даже пошевелиться и лишь роняла на замерзшие кристаллы льда горячую соленую влагу. Ведь если я засну, мне опять приснится кошмар…

Зачем всё это, к чему?.. Хватит. Больше я не позволю никому так издеваться над собой. Я всегда была одна и всегда буду, и это хорошо. Скоро мои друзья уйдут, а я снова останусь в родной спокойной тишине одиночества, куда не смогут ворваться ни те, кого я ненавижу, ни те, на кого мне наплевать. Я не люблю полутонов, а друзья в моей жизни — это изменение меня самой. Это то, от чего я не могу отказаться, но чего боюсь, и что у меня скоро заберут. Но это и к лучшему, потому что они не захотели бы быть со мной до самого конца, до щелчка ножниц греческой богини. Потому что, хоть я и их друг, я лишь этап в их жизни. Так же, как в моей жизни этапом являются люди в белых халатах. Всё проходит, пройдет и этап жизни, что свел нас вместе. Вот только мне больно от этого, особенно из-за того, что я лишь этап в жизни человека, чьих глаз я никогда не видела, и который прячет от меня не только глаза, но и саму душу…

Внезапно кто-то загородил от меня свет солнца. Я вздрогнула и почувствовала, что паника вновь поднимается в душе, но, покосившись в сторону пришедшего, увидела знакомые черные кожаные ботинки, которые помогала выбирать Принцу, и страх почему-то начал отступать. Я отвела взгляд от башмаков и тяжело вздохнула. Сил не было — даже на то, чтобы пошевелиться, даже на то, чтобы связно оформить мысли в речь. Я ведь не могла даже упасть, продолжая сидеть на коленях, не то, что сказать ему хоть слово…

— Ну и что ты так реагируешь? — протянул Бельфегор, усаживаясь передо мной на корточки. — Она больше не позвонит, я всё уладил. Стоит так переживать из-за какого-то отброса?

Я не ответила, пустым взглядом глядя на белую снежную пелену и чувствуя, как с сердца падет огромный черный камень.

— Ты же знаешь, если что случится, обращайся ко мне, я всегда помогу тебе. Потому что я Принц! — усмехнулся Бэл и коснулся моей ладони своей. Я вздрогнула и отдернула руку, судорожно отползая подальше от него. Не знаю, откуда у меня взялись силы, но его прикосновения вызывали ужас и боль, от которой я хотела скрыться, как и его слова. «Потому, что я Принц». Только поэтому, да? Ну как же так? Как же так, почему я влюбилась в того, кто видит во мне лишь подданного? Ну зачем всё это, зачем?..

— Что не так? — нахмурился Бельфегор, сияя короной в лучах утреннего солнца и не пытаясь приблизится ко мне. — Почему моя Принцесса избегает прикосновений Принца?

— Пото… Потому что я не принцесса, — заплетающимся языком ответила я, глядя в снег. Говорить было трудно, непривычный, давно уже не проявлявшийся шквал эмоций пугал, а ощущение страха, беспомощности и безысходности сковывало сердце, душу и разум. — По крайней… мере, не твоя. Я… одна из сотен подданных, и всё. Ты та… такой один, а я од… одна из тысяч. Хва… хватит, не хочу больше ви… видеть твою доброту. Не мучай меня, да… давая ложные надежды, прос… просто оставь меня уже.