Он вдруг вспомнил один случай, который произошел с ним там, в Триесте в начале октября 1800 г. Как-то утром, гуляя по городу, он оказался перед православным храмом. Он в очередной раз (который уже!) мучительно размышлял о том, как ему следует поступить со второй частью Пергамента и Укладки. Дать окончательный приказ Италийскому отдать эту вторую часть в руки Павла (Она у Италийского сейчас)?

Просто хранить их у себя в тайнике и ждать не разумно. "Богу - богово, кесарю - кесарево". Последние его козыри и он не хочет сглупить и "сбросить" их "задешево".

Он полагал: "Корпус Укладки переправить в Россию. Вместе со спрятанной в Сиракузах первой половиной Пергамента– это будет для Божьего Провидения, так как об этом корпусе он не скажет правды. Золотая старинная вещь, подарок императрице Марие Федоровне..."

Гомпеш не решался войти в храм. Ему, католику, трудно перешагнуть порог... Мысль перескочила на прискорбный для великого магистра католического Ордена факт, что его родной брат, живший в Вене, принял протестантизм и собирается стать служителем в лютеранской церкви.

Барон обошел храм. Задняя дверь со стороны алтарной части была приоткрыта.

"Да, да, именно Марие Федоровне! Хотя слухи, что она переживает, что среди множества ее талантов, у нее отсутствует голос, а футляр вполне сойдет за укладку для яиц. Далее кесарю... Павлу нужно неофициально, но секретно, с оказией окончательно передать вторую часть пергамента, сопроводив письмом. Лично в руки передать! Остался главный кесарь... главный козырь - Наполеон. У него нужно испросить личной аудиенции и передать "камушки" из Укладки! Но в обмен! Пусть вернет, что отнял... Хотя бы титул великого магистра. Это все нужно тщательно обдумать... Ах, да, секретный конверт от ля Валетта пусть лежит пока у меня в архиве Ордена..."

Гомпеш заглянул вовнутрь храма. И опрянул, чуть не упав навзничь от увиденного! Прямо перед ним спиной к двери стоял человек в черном одеянии до пола, ростом более двух метров, с невероятно широкими прямыми плечами и длинными чуть волнистыми черными волосами до плеч. Теперь он знает его имя: мессир. "Черный монах" обернулся, посмотрел на барона внимательно и строго, произнес лишь одну фразу:

– Ничего не нужно разделять, оставь все в пещере, барон Гомпеш.

И исчез, растворился.

"Нет, нет, - подумал тогда Гомпеш, - это какой-то священник, он просто высоко стоит на ступенях алтаря в типичном облачении".

Однако Черный человек стал являться к нему во снах, тяжелых видениях. Он сажал ему на голову страшную огромную сову, та очень больно сжимала когтями лоб и капли крови, соединяясь в струйку, оставляли на мокрой подушке след и утром барон мог прочесть: "Иуда!"

"Нужно вставать, нужно наловить рыбы", - думал Гомпеш ранним утром 12 мая 1805 года. Но тяжелые, будто ватные ноги не слушались. И мысли путались.

Австрийский император "нажимал" на барона, чтобы тот передал Павлу реликвии Ордена и Дж. Литта выполнил эту миссию. А среди них и футляр для Укладки... Все положили на хранение в Гатчинской дворцовой церкви. Этот футляр Гомпеш не включил в опись. "Личный подарок императрице", - написал он своей рукой в сопроводительном письме.

Барон продолжал общаться с камермейстерами, архиепископами, кардиналами. Изредка он выезжал из Триеста в Венецию, Рим, Неаполь. У него много агентов. Он имеет сведения о секретных конвенциях, статьях договоров, указов. Некоторые преданные ему рыцари готовы выполнить любые самые рискованные поручения экс-магистра.

Барон вспомнил о после России в Неаполитанском королевстве графе Андрее Италийском. "Лиса"! Он несколько раз появлялся на Мальте. Официально он вел по указанию Павла переговоры о том, чтобы разделить Мальту между Россией, Неаполем и Англией. Сем же он намерен стать губернатором Мальты. А пока останавливается в доме теперешнего губернатора Александра Болла. И вот представился случай, которым Гомпеш решил непременно воспользоваться. Италийский на английском бриге должен был отправиться на Сицилию, в Мессину, где в это время находилась эскадра Ушакова. И барон через одного из верных ему рыцарей передает в руки Италийского вторую половину Пергамента, оставив первую в катакомбах Сиракуз. В записке графу он указывает, что вверяет ему секретнейший документ огромной сакральной силы и просит по его дополнительному распоряжению передать этот документ лично в руки императора Павла.

"Почему, почему Италийский не дал отчета о своих действиях? Что случилось?" - думал барон. Да, на сцене театра политического абсурда того времени все очень быстро менялось. В ночь с II на 12 марта 1801 г. Павел был убит! "Своими"! В том же 1801 Папа Римский и католическая церковь во всеуслышание поддерживает Наполеона! Странный ход, сложная и запутанная интрига между всеми!

Барон начинает искать возможность сблизиться с Наполеоном. Наконец он был принят в Париже. Визит был обставлен как официальный, и ничего не предвещало того унижения и позора, что выпал на долю Гомпеша. Наполеон выслушал сбивчивый доклад бывшего великого магистра, покрутил в руках камушки из Укладки и вдруг, вскочив и бросая на барона колючие взгляды, проговорил: "Я отправляю вас, барон, на юг моей страны. Поживите, погостите во Франции. А когда я пойму, что эти "камушки" способны делать... Или лучше вы сами вспомните и более внятно и убедительно объясните мне... Тогда... может быть... Снова встретимся ... Прощайте..."