Но в большинстве домов уже спали, и они темными, словно слепыми, окнами-глазами провожали идущих по улице людей.

Извозчика Пашка Заика отпустил, не доезжая до поселка, и дальше пошел пешком. Двигался быстро, не оглядываясь, видимо, уверенный в том, что за ним никто не следит. Только у калитки нужного ему дома остановился, осматриваясь по сторонам. Настороженно покрутил головой в разные стороны, напряженно вглядываясь в разорванную светом редких фонарей темень длинной, заросшей травой улицы. Потоптался на одном месте, словно не решаясь войти, потом толкнул калитку и пошел к дому. Повозился у двери, шаря по карманам, будто бы в поисках ключа, негромко постучал три раза. Дверь открыли быстро – упал неровный квадрат света на дощатое некрашеное крыльцо, Пашка шагнул внутрь, дверь захлопнулась, звякнув щеколдой.

Вскоре в одном из окон дома затеплился слабый огонек, едва видимый за скрывающей дом зеленью густого сада.

Выждав несколько минут, Шкуратов тихо просвистел условный сигнал. Ответили, и из кустов, растущих недалеко от дома, в котором только что скрылся Заика, вышла темная фигура. Быстро приблизилась, и Гена узнал Саранцева.

– Приехали? – вместо приветствия спросил тот. – Все совпало. Этот дом и мальчик показал. Да, – сдерживая волнение, приглушил голос Саранцев, – Антоний только что пришел! Здесь!

– Ну, все! – Шкуратов достал наган, подтянул потуже ремень на брюках. – Брать надо!

– Пожалуй, – согласился Саранцев, – дом окружен, не уйдут. Потом засаду оставим, если кто заявится еще. Давайте за мной, только тихо…

Крадучись, пошли вдоль забора, стараясь не оступиться в канаву; чтобы не стукнуть калиткой, пролезли в загодя сделанный в штакетнике изгороди пролом, направились к дому.

Несколько человек встали под окнами, держа наготове оружие. Шкуратов, Саранцев и Головин поднялись на крыльцо, потихоньку ставя ноги – чтобы не заскрипели в ночной тишине старые доски пола крыльца, подошли к двери.

Геннадий коротко и требовательно постучал три раза, совсем как Пашка Заика несколько минут назад…

Войдя в комнату, Пашка остолбенел – за столом, не сняв своего кожаного пальто, сидел и ел Антоний, жадно запихивая в рот большие куски.

– Ты?.. – Заика устало прислонился плечом к косяку.

– М-м-м… Ну я… И что? – Антоний только покосился на Пашку и продолжал быстро есть, двигая желваками на высохшем за один день лице.

– Сбежал? – недоверчиво прищурился Заика.

– Да… Удалось вот… – Антоний наконец отодвинул от себя тарелку. – Чего уставился на меня, как на привидение? Можешь пощупать, я во плоти… Где мальчишка?

– Утек, гаденыш. Я его к милиции наладил, тебя высматривать, а он утек.

– Ну и черт с ним, – равнодушно отозвался Антоний, закуривая… – И нам пора.

– Где же ты столько времени был? – все еще не входя в комнату, подозрительно спросил Заика.

– Перепрятал пока кое-что, а куда – не твое дело! Собирайся, уезжаем. Сегодня, прямо сейчас. Перед уходом хозяйку…

Стук в дверь заставил обоих вздрогнуть. Антоний пристально посмотрел на Павла:

– Кто это?

Заика быстро выхватил револьвер и шагнул в сени, прислушиваясь. Потом приник глазом к потайной щели в двери. Моментально вернулся, смешно прыгая на цыпочках, но Антонию, встревоженно глядевшему на него, было не до смеха.

– О-они! – заикаясь, проговорил Пашка свистящим шепотом. – М-милиция.

– Ты привел на хвосте, паскуда, – пошел на него Антоний. – Мной откупиться хочешь?

Он быстро вырвал из Пашкиной руки оружие и выстрелил несколько раз в дверь. Оттуда раздались ответные выстрелы, затрещала филенка двери, срываемой с петель.

– Т-ты что? – кинулся к Антонию Пашка, – Убьют…

Начал хватать за руки, отнимая оружие.

– Пошел… – отпихнул его Антоний, но Пашка вцепился как клещ, повиснув на кожаном пальто.

Дверь в сенях начала подаваться, грозя вот-вот рухнуть. Антоний, волоча за собой по полу вцепившегося в него Заику, кинулся к окну; пытаясь освободиться, лягнул Пашку ногой, попав по лицу, – у того потекла кровь из разбитого носа, но Пашка не выпускал.

– Шдаться… – прошепелявил он разбитыми губами.

– Дурак! – Антоний, резко развернувшись, несколько раз выстрелил в залитое кровью Пашкино лицо. Не глядя на труп, отбросил наган и, выбив ногой раму, выбросился в темноту ночи…

В кабинет начальника МУРа Антония привели через два часа. Бандит выглядел хмурым и подавленным. Не проходя к столу, остановился ближе к порогу, уставясь глазами в пол.

Виктор Петрович вышел из-за стола.