Оценив ситуацию трезво утречно-умыто, можно посмотреть на нашу перепалку с другой стороны. Ну, например, так, что склокой это назвать трудно, скорее разногласием с плохим подытоживанием, например, так, что Чонгук с Тэхёном не умели признавать своё ошибочное суждение, а я подхватывала напряжённый настрой атмосферы, и сама по себе зажигалась как спичка. Да только какой в этом, спрашивается смысл уже сейчас? Когда всё закончилось? Утренняя трезвость лучше любых таблеток и холодного душа, хоть и легче не становится от сего подмеченного разъяснения. Да и бог со всем этим, стало быть. Я всё равно права, мать вашу. Я всё равно умнее (во всех смыслах) – хочется надеяться.

Специально, а может быть понарошку я прогуляла завтрак, поздний завтрак, ранний обед, на который успевала с лихвой, и даже поздний тоже, потому как чувство голода меня не посещало, а ноющая боль в животе имела место быть и попросила отменить сопротивление, дела на день и празднование лета.. А я и не пыталась. По стеклу снова стучатся капли и плачут-плачут, словно на небе больше заняться нечем, как гневить людей контрастным душем. Такие дни не позволяют долго улыбаться или веселиться с утра до вечера, не обращая внимания на прогноз погоды, что было мной уже давно подмечено, а осмыслено сравнительно недавно. Такие проливные дни, апатично настроенного образца, были самым прицельным, убийственным оружием. Люди, которым всё ещё есть дело до окружающего мира (одиноко-уставшие, уставшие от одиночества), смогут со мной согласиться. Только самые стойкие, самые счастливые, без наигранной пресытившей фальши, умеют отнимать у погоды досягаемость и творить своими собственными руками пути своеволия, которые вершат их жизнями. Я ещё не знала, к какой категории человечества себя отнести: размазне или силе мирской?

– Размазня или сила мирская? – преспокойненько жевавший свой салат с помидорками черри Чимин, удивлённо на меня посмотрел, и если бы правая рука была свободна, покрутил у виска с удовольствием, ведь отвлекать людей от трапезы бесчестье крайнее. На ум так, кстати, вспомнилось, что я в свои двадцать три так и не научилась писать правой рукой и всё строчу кривоватым почерком левши белые страницы в клеточку, занимая поля от счастья назло преподавателям. Могу полцарства поставить, поспорив, что у доктора Пака очень красивый почерк – у врачей вообще целый мир в загогулинах прячется, и если разберешь, конечно, то вероятно спрячешься неподалёку.

– Золотая середина прилагается? – не зная контекста, воспитанно поддерживает бессмысленный разговор Чимин. Так уж совпало, что когда моё укрытое одеялом одиночество поскребло по двери комнаты и попросилось себя выгулять, я, наконец, вырезала время для ужина, спускаясь в Camellia.

– Сила размазни если, только, - ковыряясь в кардеро чили платано, размазывая по тарелке мексиканскую кухню и не съев и кусочка, я пыталась выговорить название принесённого блюда снова и снова, не понимая, откуда столько прыти к дефектам речи, которые обязательно выработаются из-за непонятных слов.

– Мирская размазня? – следующую догадку подбросил Чимин, и мы оба усмехнулись. Вот это точно про меня. Не там, не сям, а по серединке – точнёхонько в десяточку.

– Хуан, тебя минут пятнадцать взглядом пожирают. Такой блонди.. – начал Чимин, но я его прервала.

– Не смотри на них, - попросила я, весьма угрожающе.

– Он серьёзно поглядывает, и с другом своим переговаривается о чём-то. Знаешь их? Прилично выглядят. – Сделал свою оценку качества мужчина, сканировав внешний и вид и общую обложку.

– Угу. – Подбоченив голову о руку, грустно вздохнула я. Рядом с Пак Чимином легко было быть самой собой, и это радовало. – Он деградант. Не смотри на него.

– Твой парень? – я истерически хихикнула, округляя глаза.

– Не приведи Господь.

– Посмотрим, - задумчиво добавил Чимин, продолжив кушать. Я несколько озадачилась, но почти сразу смахнула напасть.

– Чимин, - снова позвала мужчину, отвлекая от ужина. Раз сама не ела, следовательно, заняться было нечем, а Пак по глупости своей прогадал с хорошей компанией, подсев за мой столик, поэтому пусть мучается от назойливой Ан-как-её-там.

– М?

– Если ты завтра не проснёшься, если так выйдет, что сегодня, допустим.. твой последний день на земле, то гордился бы ты тем, что успел в этой жизни? – глубокомысленный вопрос – девиз на день, и на последующие три плюс-минус (отнимаю в уме, забывая числа, цифры, тьфу, что там у людей за палочки-считалочки) месяца.
– Потому что если нет.. значит, пора что-то менять, правда? – Чимин остановился, хмуро перевёл глаза и молча смотрел в упор, считывая с моего лица запаянный страх, а его наверно легко было различить из немногочисленных посетивших меня эмоций. – Правда? – с нажимом задаю повторно, больше выпрашивая ответа, чем его требуя. Будь то психотерапевт, таксист или бармен – просто поговорить с кем-то о наболевшем, выше всяких клятв в вечной дружбе. Лучше всяких закатно-рассветных любовниках и характерных измятых подушек, пропахнувших сажостью загрязнённых лёгких. А ты попробуй вот так вот запросто поговорить с кем-то о смерти?

– Правда у тебя за спиной, - приземлённо тихо сообщает Чимин, неуловимым жестом откидывая чёлку, оглушая пространство в радиусе метра, и только уже после, я понимаю…

Правда. И правда, за спиной.

Не врал.

– Твои геи и так всеми любимы, перестань дуться.. – чужие еле узнаваемые руки опустились на стол по обе стороны меня, и кто-то такой блондинисто-беспардонный, невероятно спонтанный, зашептал в самую шею тёплым дыханием, прильнув своей грудью к ничего неподозревающей девушке, которая не умеет дуться.. просто по натуре своей природной. Только это секрет.