Я сегодня обрела особую смелость, помогала Чонгуку быстрее избавиться от одежды, убирала его руки подальше, чтобы односторонне устроено закончить обнажение - было в этом что-то крайне заманчиво грязное, то, что автоматически марало моё небесное досье. Тэхён опять подключал своё бессточное отопление и губами вычерчивал раны глубокие, я тоже солировала – удивлялась не менее. Наугад щупала края остужённой постели, в полумраке содрогалась от холода, и дело не в страхе, а в общем сцеплении, таком беспорядочном. Комкала простынь с особым усердием, так я пыталась разрушить порядок, стереть мирный заговор, немного поехавши, искала своё оправдание. Стоны для двоих – по правилам плоти, расстроИлись и дали трещину в учениях, мной не запомненных.

Моё укороченное платье где-то гуляло само по себе, я даже не успела обналичить его потерю, если не приняла за кражу собственности. Считала подушки, вцеплялась ногтями сильнее возможного, терялась с догадками, кусала предплечья и плакала только от боли увечья, кои расставляла сама по чужой коже и, слушая тихие вздохи, скрывала довольствие. Если я и сама сегодня совершала ошибку, то только из-за заговора… отлично спланированного заговора, где я, Чонгук и Тэхён..

Металась по краям по немало величественной кровати, к слову я поняла, зачем людям такие большие хоромы для сна – они пришлись впору. Останется место только для совести, которая даст о себе знать временем ранним, с рассветом скорее, прижмётся безжалостно, и станет ругать мои жалкие восклики.

– Когда у человека всё хорошо, он всё равно думает о том, что всё могло бы быть хуже. Есть ли смысл тогда сопротивляться, Док? – я усмехнулась. Знал ли Пак Чимин истину на самом деле, и о чём я вела речи?

– Ну а ты попробуй думать по-другому. Представь, что стоишь на пороге какого-то ещё большого счастья. Может быть счастье – оно как вселенная – расширяется понемногу. Осталось только выйти к нему на порог.. Всё придёт в своё время, не надо сгущать краски.

– Один мой бывший профессор с кафедры психологии говорил нам на лекции: «успокойтесь и умрите – жизнь быстротечна». Он не упоминал никаких порогов и кюветов, где спряталась вселенная, - я сняла рукой глупую радость, развела руки в стороны. – Через месяц он умер прямо посреди начавшейся пары у третьекурсников. Умер спокойно, прямо, как и обещал. – Я приглушённо засмеялась. Счастье настойчиво стучалось в соседские двери, я могла бы поспорить, скидав все фишки на общий стол – они уже бегут открывать. Я бы точно побежала..

Меня разбудило не яркое солнце и её непослушные лучи, а также поднебесные соратники мягких облаков, а звук учащённых ударов о клавиши, свежий порыв из под колыхающейся тюли, пустота в радиусе моего прибытия, сонное спокойствие. Чонгук безобидно и умиротворённо клацал по клавиатуре ноутбука и не распылял себя на косые ухмылочки, вёл себя прилично. Не хватало только запаха новенькой пропечатанной бумаги из типографии и свежесваренного кофе, доносившегося из кухни. Но я осекла себя вовремя – кто я такая, чтобы вписывать правила в заведомо сколоченные рамки?

Уголки губ блондина дрогнули, но он так и не поднял свои глаза, чтобы уличить в подглядывании, делал коварно и с умыслом своё занимательное притворство в занятости рабочими делами. У меня не возникало никакого желания узнать, почему мой чуткий сон остался храниться до завтрака, никем не разбуженный, вольготно зевающий, куда подевался Тэхён и как мне вести себя дальше, с моим первым несостоявшимся побегом.

Притаившиеся недосказанные, недопрочувствованные как следует слова, разбились по парочкам и рассредоточились вслепую. Внезапный шум позади и приглушённые шаги с мокрым паром ванной комнаты приоткрыли завесу одного вопроса, но легче не стало, правда, только сложнее и боязней. В спальне появился ещё один человек, приостановивший работу пальцев блондина. Приостановивший и мою мозговую деятельность.

Только потому, что так бывает не впервые – людям приходится принимать какие-либо решения впопыхах, они об это почти не задумываются, такие взволнованные и местами сумасбродные. У меня на перепутье тоже повисло молчание, всплыло заметка решения, но я, как и всегда заблудилась ещё в самом начале, хотя, что уж скрывать, просто огородила себя от лишних проблем с разговорами. Зарылась под одеяло и прибитые головами подушки, возжелав больше не принимать никакой граничащей с бескультурием ответственности.

Чонгук полностью открыл окно и отодвинул штору в сторону, пуская божий свет по всей площади пространства комнаты, так ему казалось скопится достаточное количество секунд для моего лихорадочно просыпающегося тела и его идей, заранее продуманных ответов и не то, чтобы я боялась их, просто ну в самом деле, в тишине их витало в разы больше.

– Доброе утро, Хуан.
– Огласил первый голос, посмевший нарушить законную гавань безмолвия, Тэхён прерывает эту смущённую ситуацию на слаженной паузе.

Я ответила бы всего скорее тем же тёплым тоном, наверно даже бы и улыбнулась, что-нибудь добавила в контексте позже, в общем, повела бы себя поприветливей и повежливей, но предугадывать, значит уверенно следовать – легко заблудиться в белых простынях, чем я и бессовестно пользуюсь, беру за основу, зарываюсь поглубже, туда, где нет воздуха. Я не лиричная, не возвышенная на красноречивое словцо, нет, ни разу не писательница или знаток корейской литературы, я просто думаю, таким чувствам должно быть более глобальное, углублённое объяснение, мера, шкала выносимости. Думаю, это даже не чувство, а какое-то нервное расстройство, такое, которое не часто встретишь по улицам города, его поселениям.