Намджун появляется почти сразу, собирая моё тело в одной футболке по частям, и напуганными глазами изучает готовый больничный экспонат для практики интернов.

– Хуан, улыбнись, давай же, - ни с того ни с сего просит Намджун, после поднимая мои руки вверх. Я неуверенно хмыкаю, и прошу его, меня куда-нибудь положить, чтобы не надорваться, и слышу в ответ что-то в духе «скелеты не тяжёлые».

– У неё не инсульт.. – растерянно встревает девушка, щупая мой пульс на запястье. – У тебя таблетки где? – до ужаса осознаю – вот-вот провалюсь. Может быть меня уже разгадали, а может быть и.. нет? В общем, я ещё держу свои ключи в надёжном месте, пусть и не имею на это право, когда пугаю соседей такой выходкой.

– В спальню.. Неси её туда.. – сама не своя, Джина ищет в медицинской сумке на полочке какие-то шприцы - втайне надеюсь, что с каким-нибудь морфием, желательно в три захода.

По пути в мою комнату, я начинаю бить Надмжуна рукой по груди, потому что раздираемые глотку спазмы вызывают рвотный рефлекс, и я понимаю, что захлёбываюсь собственной рвотой, которая на деле является желчью и кровью – еды в моём желудке давно не валялось. Запрокидываю голову, пока мы бежим в туалет и честно терплю, только там начиная высвобождать желудок. Такой приступ был у меня впервые, поэтому я даже растерялась – умирать так же больно?

Девушка перевернула меня к себе, вытирая рот туалетной бумагой, и нащупывая вену на сгибе, вводила иглу, попутно ударяя по щекам.

– Из сильных только трамадол. Скоро станет полегче.. – нажав на смыв бочка, предварительно закрыв крышку, Намджун снова подхватил меня на руки, кажется даже укачивая в определённом темпе, вызывая приступ детской боли, опуская в холодную постель. Суровая и замершая Джина напугала своими скрещенными руками и озлобленным волнением.. Её понять можно, хоть я и не хочу.

– Могла бы сразу сказать! – закричав, она заставила течь жидкость в крови быстрее, от счастья помогало. – Когда тебе плохо, я хотя бы могу помочь!! – Ким тоже обо всём догадался и не останавливал девушку, как не останавливала её и я. Промывка мозгов мне не помешает. – И почему ты блять не в больнице?! Ты хочешь сдохнуть?! – первый раз за короткое соседство я слышала от неё нецензурную речь, и дивилась, что смогла довести человека до ручки.
– Сдохнуть в нашей квартире!! Ты за этим сюда пришла?! – закрыв глаза, я молча развернулась на другой бок, пока Намджун выводил Сокджину из моей комнаты, отпаивать травяной настойкой. Или просто отпаивать, лучше тем самым бальзамом в холодильнике. Забыла попросить, чтобы и мне всё-таки налили.

Последняя кинутая фраза отдавалась в висках отдельным громким эхом. Совру, если стану отнекиваться. Я что-то на подобии раненного зверя, ищущего место для смерти. Не абы-кабы где, а может быть в кофейне-чайной, где ещё и сладость будет?

Действие вколотого анальгетика наступает через 5-10 минут, расслабляя натрунивший организм. С трудом волоча ноги из стороны в сторону, принимая удобное положение, я продолжаю изливать душу в подушку, и раздумываю, что в определённый тихий час, мне обязательно нужно отобедать и понять, почему с возрастом поиск причин стал занимать несколько больше времени.

Разозлившаяся не на шутку «мама» не переступала порога моей комнаты из принципа, чтобы поинтересоваться состоянием ещё ходячей больной. Намджун же напротив – не под каблуком её катался, а смотрел понимающе-неодобрительно, помалкивал, правда, о случившемся, втаскивая утром диетический обед. Из немногословных выпрошенных ответов, я узнаю, что в прошлом Джина проходила курсы медсестёр, и неплохо разбирается в болезнях, как и в способах лечения.

Днём я остаюсь в пустой квартире с немой собакой, лежащей у меня в ногах и тыкающейся влажной мордой в пятки. Чтобы не сгореть от солнечных лучей, зашториваю окно плотным тюлем, как от чумы прячась под одеялом, не желая покрывать бледную кожу летним теплом. С мобильным фонариком читала потрёпанную книжечку Мураками «О чём я говорю, когда говорю о беге», в безвоздушном пространстве с захламлёнными пылью глазами. После Карвера, аллюзия Мураками воспринимается с другого оборота, хотя это не имеет значения.

Неприкаянным призраком шатаюсь из кухни в туалет, в интернете в поиске приготовления мягких блюд, которые смогут нормально перевариться. Отказ от наставлений Мин Юнги приводит к тотальному слёживанию, это я уяснила.

Один за другим пришедшие соседи, разбегаются по собственным норкам, запрятывая секреты с будничного дня, о которых не хочется делиться. Игнорирование моей персоны становится заслуженным явлением, и я быстро к этому привыкаю – как оказалось, ко всему можно свыкнуться и перетерпеть. Теперь мне не надо отчитываться, куда я ухожу, и если не возвращаюсь дня три – сущий пустяк.

Дремлющий Пусан наводит на меня животворное успокоение, а мягкий ветер с моря задувает волосы на затылке, резвится с подолом разноцветного сарафана и греет руки от мороза. Неуместным пятном я перемещаюсь по улицам, с перенаселённым количеством людей, топчущихся у французских магазинов палёных духов и кофеин с умеренными ценниками - продолжают колотить себе статус фотографиями в инстаграме. С недавних пор ночные прогулки восстанавливают душевный баланс, потраченный несколькими часами ранее, с палящим рассветом. Тэхён предупредил меня, что я могу приходить в любое время, но было бы здорово – пользуйся я телефонной связью.