Несильно столкнувшись об мой лоб своим, Тэхён крепко-крепко зафиксировал мою голову, стал, как кот ластиться, искать нежности в моём неравнодушном трепете, который я блокировала.

– Не нужно больше уходить.. – изменился - обнял меня, и прижав к своему плечу, жалил горячим дыханием. – Мы не обязаны оправдываться перед людьми, слышишь? Мы не сделали ничего плохого.. – если бы Чимин стал проводить новый сеанс, думаю, он бы похвалил такую душещипательную психологию, в которой я нахожу тайные страхи и причины, переклинивающие все остальные сигналы. Стало сложно сдерживаться. – Не уходи, не надо.. – колыбельной напевал Тэхён, взламывая все замки, подобранные мной с предельной тщательностью на протяжении долгих лет.

Он не знал, но я и не обязана была оправдываться перед людьми, почему я не хочу уходить, и хотела бы остаться, только я искажала эти просьбы под своим углом.

Точно так же, как и мои наручные часы, замкнула на пояснице спины Кима руки и прошептала: «попался?», и тепло разлилось по телу.

Мы знали, оба знали, что пути назад нет, и что вместе с Чонгуком по рукам и ногам связаны, попались в капкан.

– Теперь попалась здесь – только ты.

О, как же он оказался прав. В самое яблочко, Тэхён! Стрелы наточены!

Яркий свет на кухонке слепил мне глаза и с какого-то перепугу по табуреткам расселась любовная парочка Ким, хотя им положено отрабатывать денюжки на работе. Оба в целлофановых перчатках, делающие кимчи в больших тазиках, переворачивали поперчённую капусту. Обратили на меня внимание запоздало, когда я уже пробежала в свою комнату, словно блудная дочь, вернувшаяся после ночной вписки.

Сходив в ванну и наконец, приведя себя в порядок, оделась в чистую одежду и только после этого смогла выйти на суд родителей. Намджун на время оставил свой таз и стал разогревать мне еду, со смешным платком на голове, чтобы волосы случайно не попали с едой в желудок.

– Вот и пупс явился. – Пробасил Джун, кинув в мою сторону хитрый взгляд. Что-то о предохранении мы уже обсуждали, помнится.. Я вернула ему то же сокрытие, потому что сознаваться во лжи не собиралась, даже если меня в нём и уличили.

– Хуан, кстати! – хлопнув в ладоши, отвлекла Джина. – Я тут в ванне прибирала и нашла кое-что. На холодильнике глянь. – Даже не взяв в руку свою подвеску, которую я узнала с первого взгляда по прицепленной бабочке, я растерянно заулыбалась, не подбирая слов для своей тупости. Ради этой купленной бижутерии я устроила целое шоу, а в итоге она всё время лежала в квартире Ким.

– Твоя? – повторил Намджун.

..моя-моя.

– Как сестра? – наперебой спросила девушка, не осознавая, что второй раз кинула в меня мешком с картошкой. Широкая улыбка перетекла в нервный смех, я зажмурила глаза и схватилась за живот – он что-то пошаливал.

– И как же зовут сестру? – невозмутимо продолжил Намджун, не расстроившись, что я не ответила на его предыдущий вопрос. Взяв в охапку подвеску, я ещё отсмеивалась, когда кинула в мусорное ведро глупую безделушку.

На испуганный взгляд Джины, я счастливо достала из шкафчика три кружки, не осведомившись, кто будет чаёвничать. Разлила кипяток, и заварила три пакетика, расставив на столе десерт. Развернув фантик и за раз съев конфету, я чертыхнулась, и бросилась к мусорке, выуживая это дерьмо. Сохранить его следует хотя бы затем.. хм. Зате-ем..

– Нормальная, нет? – цыкнул Намджун, а я залилась новым приступом смеха.

Нет, конечно.

========== 18.kinds of pain ==========

broken. x vassh – let me take

& –

... после того как прекращается дыхание и останавливается сердце, имена исчезают первыми. Наша память живёт дольше, чем имена. Я до сих пор помню, как однажды майским утром моя няня вынесла мне во двор обруч и палку, всё было залито утренним светом, а лёгкий ветерок раскачивал тюльпаны, растущие на клумбе. Но я забыл, как звали мою няню, забыл и имена тюльпанов.

Нил Гейман. Коралина

Не стихающая боль к шести вечера ударила по всем точечно-тактильным, да так, что хоть в петлю лезь, а продыху от этой муки нет. В попытке забить нервотрёпку снотворным, слипающиеся веки не могли вручить сон из-за зуда кожи, ворвавшимся неутолимым фоном. Расчесать хотелось не внешнюю оболочку, а внутренности, по одному органу вытаскивая и вспарывая кровяные мешки. Поднявшись с кровати, я побрела на кухню, запинаясь о пороги и стены, чтобы найти в холодильнике спрятанный коньячный бальзам, таки крепкий для моего слабого организма. Бежать к Юнги опять, чтобы слышать хреновые прогнозы не очень-то располагало, особенно когда я сама эти прогнозы по себе ощущаю.

Дрожащими руками тащу из посудомойки мокрую чашку, и, не совладав с помутневшим рассудком, совершенно случайно прощаюсь с разбитым стеклом на деревянном полу, куда падаю сама из-за покосившихся колен, оглушённая собственными криками из самых затаённых уголков головы. Сворачиваясь пополам, поджимая пальчики на ногах, выдёргиваю волосы из головы, потому что впиться зубами не представляет возможность.

Испуганная прибежавшая Джина на глазах белеет как мел, увидев не самую расписную картину на день, распластавшуюся на ложенном паркете, как побитая мужем бедная жена. Срывающимся голосом зовёт своего парня, перекладывая мою голову себе на колени, чтобы пощупать горячий лоб, мокрый от пота. Мне стыдно признаться в собственном бессилии: в том, что мне больно не понарошку, в том, что я заставляю кого-то волноваться за меня, пусть это и так нужно мне в данной минуте. Умереть прямо здесь – кажется самым большим подарком. Но это будет наглость с моей стороны – просить помочь добить.