В город Свинцовая тропа не заходила. На случай осады станция была вынесена за стены Наола и находилась под прицелом одной из артиллерийских батарей. Станцию охраняли солдаты – загорелые дочерна и квелые от жары, точно мухи.

Нас, несмотря на оцепление, ждали.

Две молодые дамы вглядывались в поезд и негромко переговаривались, закрывшись зонтиками от солнца. Первая была моложе, высокая, стройная, с тонкой талией. Когда наш вагон поравнялся с женщинами, я разглядел ее лицо – мягко очерченные скулы, несколько веснушек на чистой, гладкой коже и необычный, какой-то кошачий разрез глаз. Жемчужно-серое, обтягивающее фигуру платье девушки имело дорожный покрой.

Вторая дама заслуживала не меньше внимания. Наделенная приятной аппетитной полнотой, которую так любят мужчины в возрасте; с копной вьющихся золотисто-рыжих волос, упрямо выбивающихся из-под кокетливой шляпки; с жизнерадостно вздернутым носиком и пугающе обширным декольте, она излучала жизнелюбие, женственность и доступность.

Я вышел из вагона первым, держа в руках сумки графа, и настороженным взглядом окинул полупустой перрон. Позади девушек переминались с ноги на ногу трое носильщиков.

– Боже, какой очаровательный варвар! – насмешливо воскликнула рыжая, нимало не смущаясь тем, что я рядом. – Редкостный образчик настоящего мужчины, не испорченного воспитанием! Посмотри на эти плечи и эту свирепость во взгляде. Готова поставить на кон былую девственность, он настоящий зверь!

– Кларисса! – укоризненно покачала головой высокая.

О да, она была очаровательна – статная, сильная и красивая.

Утонченному ценителю фигурка девушки могла показаться несколько угловатой, однако ни один мужчина не посмел бы поставить ей это в упрек. И уж тем более – я.

– Что Кларисса? Еще скажи: тетушка! В этом городе не осталось мужчин, одни военные, которые все делают как на параде! Ты не представляешь, как я устала от этих вымуштрованных усачей…

– Генри! – не слушая, закричала высокая. – Милый Генри, наконец-то.

– Л-лота, – граф поклонился.

– Боже, что с твоей головой?!

– П-ппп…

– Это ты называешь пустяками? – скептически спросила Кларисса.

Если честно, назвать «тетушкой» эту соблазнительную особу мог разве что искушенный ловелас, пресытившийся женщинами сверх всякой меры

– Хаос, Генри, ты хуже ребенка! Тебя нельзя оставить одного и на пару лет, чтобы ты не ввязался в очередное членовредительство.

– Я в-вввв…

– И что это за варвар с тобой?! Нельзя нанимать в слуги людоедов! – заявила рыжеволосая.

От неожиданности я едва не выронил сумки графа.

– Это позволительно только женщинам и только с одной целью… Так! – она повернулась к носильщикам. – Молодцы! В вагон! Живо! Подняли вещи моего дражайшего родственника и понесли.

– Генри, – высокая взяла графа за руку.

– С-сест-т-трица.

Глядя друг другу в глаза, точно изголодавшиеся любовники, они отступили в сторону, напрочь забыв и про меня, и про «тетушку» Клариссу, и про носильщиков, и про весь остальной мир, похоже, тоже.

Брат с сестрой, да?

– Милорд! – я кашлянул, напоминая о себе.

– Генри, что это за чудовище? – требовательно спросила Кларисса, пользуясь тем, что взгляд Тассела на мгновение оторвался от сестры.

– Э-то Д-д-ддакота. М-мой с-слуга.

– Очень мило, – Лота улыбнулась брату. – Генри, кажется, твой слуга нуждается… – она помедлила, – …в обновлении гардероба. Прости, но он выглядит как вор и убийца. Или это так задумано?

– Именно, госпожа, – смиренно сказал я. – За своего хозяина откручу голову кому угодно.

Лота фыркнула.

– Какая дерзость! – тут же восхитилась «тетушка» Кларисса. – У него к тому же еще и отвратительные манеры. Прекрасно! Генри, дорогой, мне определенно нравится твой вкус…

Шесть Герцогов ада! Я почувствовал, как кожу покалывает в тех местах, где её покрывали темные ленты татуировки. Сбившись с шага, я остановился и посмотрел на незнакомца внимательнее. Неестественно бледная кожа, пронзительный взгляд, угольно-черные волосы, перевязанные красным шелковым шнурком… и рваный шрам, идущий через щеку и скрывающийся под шейным платком; шрам, который не оставлял сомнений – удар был смертельным. Бледнокожий, заметив мой интерес, мягко, по-звериному поднялся и ответил снисходительной улыбкой. Живее всех живых. Меня сложно чем-то удивить, но тут я вздрогнул.

Но куда сильнее вид изуродованного молодца подействовал на графа Тассела. Он резко остановился, дернул щекой.

– Ч-чтоб м-меня!

– Простите, мессир, – откликнулся бледнокожий, кланяясь. – Мой вид не слишком приятен, но с этим, увы… – он коснулся пальцем шрама, – ничего не поделаешь.

Граф молчал, глядя на человека, который не мог быть живым, однако стоял и смущенно улыбался. На какое-то мгновение их глаза встретились, и я клянусь, что между этими двумя протянулась незримая нить. Я – Паук, мне дано видеть нити, сколь бы тонкими они не были. Уголки губ Тассела слегка дрогнули, и в ту же секунду изуродованный отвел взгляд.