Я кивнул.

Барон повернулся к своим людям:

– Одли! – окликнул он седого крепыша. – Ты пойдешь первым. Возьми еще одного. Да, старик мне нужен живым, понял?

Крепыш кивнул, словно это было само собой разумеющимся.

– Д-дакота, – сказал я. – П-поможешь Од-д…

Пауза. С легкой, едва заметной заминкой мой «телохранитель» склонил голову.

– Я тоже пойду! – на щеках у Гилберта выступил румянец, глаза блестели. – С вашего позволения, мессир граф.

Эх ты, мальчишка!

Я помедлил, кивнул. Ничего не поделаешь. Моя шпага с едва слышным скрежетом выскользнула из ножен.

– От-тлично, – свободной рукой я нащупал на поясе письмо, свернутое в трубочку. Протянул Гилберту. – Ес-сли н-найд-дешь Р-ришье, он т-тебя обязательно в-возьмет к-к себе. Обещаю.

– Приготовились, – сказал барон.

– Ушел?! – барон вскинул голову. Лицо заострилось.

– Ушел, вашмилость, – покаялся крепыш Одли, зажимая рану в плече. – Выродок какой-то, честное слово.

Я огляделся. Вечерело. Мы стояли на улице. Таверна выглядела взятой штурмом и разграбленной ордой варваров. Одиноко качалась вывеска. Стражники древками алебард сгоняли угрюмых окровавленных наемников в кучу. Их ножи, рапиры и шпаги были свалены на земле. Наемники смотрели зло и безнадежно. Наша атака заставила их отступить, а затем и местная стража подоспела. На земле, баюкая руку, замотанную в грязную тряпку, сидел человек. Почувствовав мой взгляд, он поднял голову – я вздрогнул. Кловис. Он посмотрел на меня равнодушно и отвел глаза. Я дернул щекой. Да, они насильники, бродяги, мародеры и никчемные люди! Да, почти все из них запятнали свою совесть грабежами и убийствами. Но когда-то я командовал наемной ротой и знаю, что у этих людей находится в нужный момент и настоящая честь, и настоящая храбрость. Так мне ли, Выродку, их осуждать?

Дакоты нигде не было видно. Гилберт стоял неподалеку, положив меч на плечо, и смотрел на бывших своих друзей. Глаза у него были странные. Привыкай, мальчик. Редко удается побыть на однозначно правой стороне. И почти всегда это пребывание связано с привкусом горечи.

Барон подошел ко мне, отсалютовал.

– Иероним фон Тальк. – Голос звучал глуховато, с едва заметным акцентом. – Благодарю за помощь, мессир…

– Г-генри Т-тассел, – назвался я, внимательно разглядывая барона. Лицо его было странно омертвевшим, неподвижным, как маска; следы недавно сошедших синяков – упал с лошади, может быть? Глаза глубоко посажены. Нос, похоже, недавно ломали – и лекари попались не самые удачные: сросся хрящ неровно, кончик носа смотрит немного влево. Впрочем, барона это не портило.

– Что с ними будет? – спросил Гилберт безучастно.

Барон пожал плечами. Со стороны мальчишки это была дерзость, но в такой момент многое прощается.

– Решать местному префекту. Скорее всего, двоих-троих повесят, – сказал барон.

Лицо Гилберта дрогнуло.

– Остальным отрежут по левому уху и отпустят. А ты бы хотел по-другому?

– Я… вы же их…

«…подставили», – мысленно закончил я фразу.

– Мальчик, ты хороший солдат, – сказал барон. – Но ты многого не понимаешь. Год назад шайка, подобная этой, неплохо погуляла в одной деревне. Деревня Тишь в моих владениях. А я опоздал на несколько часов. Рассказать, что там было? Сколько там было трупов, хочешь знать, мальчик? А?! Не слышу!

Гилберт посмотрел на меня. Я покачал головой: не надо, молчи.

Гилберт молчал.

– Впрочем, неважно, – заговорил барон совершенно спокойно. – Важно, что это не твоего ума дела, мальчик. Ты понял? Отвечай, я приказываю.

– Бесноватый! – донеслось со стороны пленных наемников. Кажется, это даже произнес стражник.

Не знаю. Я бы не удивился.

Барон и глазом не моргнул. Продолжал в упор смотреть на Гилберта.

– Да, – пробормотал тот наконец. – Как скажете, м’сир.

– Еще раз благодарю! – сказал фон Тальк, оборачиваясь ко мне. – А сейчас, если позволите, граф, мне нужно облегчиться. Переживания, то, се, сами понимаете.

Он махнул рукой куда-то в сторону. Я кивнул. Кажется, никогда не привыкну к этой провинциальной простоте.

– К-конечно. Б-было оч-ч…

– Мне тоже было приятно познакомиться, мессир граф.

Мы раскланялись. Я смотрел ему вслед – как он идет, сильно размахивая правой рукой. Усталая, сумрачная фигура. Чудовищный и странный он человек, этот барон. Я перевел взгляд на небо. Оно налилось темной синевой. Как здесь стремительно темнеет, никак не привыкну. Проклятая тревога не оставляла, свербела в душе, подобно занозе. Что-то случится. Что-то…

Обреченность.

Вот бывает так – человек вроде плох с виду совершенно, а сердцевина у него – светлая и твердая. Только как узнать?

Хотел уже пойти за бароном. Окликнуть, предупредить… Тут мне на плечо бесцеремонно плюхнулся бес-имп, вцепился острыми мелкими коготками. Шкипер прислал весточку. Пора.

«Синие» прицепили к поезду еще два вагона и теперь лихорадочно заканчивали погрузку. Судя по раскраске ящиков – черные с оранжевыми полосами – гарнизон Наола скоро получит новые артиллерийские снаряды.