– Вот как, сталбыть. Разбойники у нас объявились? Ишь, какая засада! – покачал головой старик. – Я, вашмилость, Ханс Ведлиг. Староста здешний. Вы уж не тревожьтесь, мы вас обиходим, чем сами богаты… А о беде вашей не далее, как завтра узнает наш господин князь. Уж он спуску лесным молодцам не дает.

Князь? Хорошо, что не барон!

Хотя с другой стороны, князь, точнее Мятежный князь – второй и главный титул каждого сеньора во Фронтире. На языке немедленно зачесался вопрос – «как зовут князя?», но ди Тулл сдержался. Как можно путешествовать по землям местного владыки и не знать его имени?

– Прошу, сталбыть, со мной, вашмилость. У меня, значит, и банька есть, чтобы с дороги грязь… того, умыть… и еда какая-никакая найдется. А вы что столпились, курицы? – эти слова старосты уже адресовал женщинам. – А ну, кыш!

Старый Ханс даже замахал руками, словно в самом деле разгонял кур. Кастор тем временем (с показной заботой поддерживая едва передвигающую ноги Яну) незаметно огляделся, пытаясь понять, где местные мужчины. Но заметил только одного – мрачного бородача, тот сидел на крыльце и камнем правил косу. У его ног лежала куча инструмента, ждущего заточки. Почувствовав взгляд, бородач встал и с достоинством поклонился, после чего вернулся к своему занятию, потихоньку наблюдая за рыцарем из-под густых нависших бровей.

Подойдя к амбару, ди Тулл почувствовал – что-то не то.

Предчувствие беды молоточками заколотило в висках, он насторожился и даже незаметно передвинул меч так, чтобы проще было выхватить. Сделав еще несколько шагов, рыцарь понял, в чем причина его тревоги: на всю деревню несло мертвечиной! Этот тошнотворный сладковатый дух, выворачивающий нутро, эту вонь разлагающейся плоти он не спутал бы ни с каким другим запахом.

Ловушка.

Рука ди Тулла дернулась к пистолету. У старосты округлились глаза. Шарахнувшись в сторону, Ханс Ведлиг выставил перед собой руки и торопливо заговорил, позабыв даже про свои «сталбыть» и «значит»:

– Вашмилость! вашмилость! Не стреляйте! Мы не лихие люди, что путников заманивают и режут! И чумы в деревне нету! Не то вы подумали! Не со злого умысла воняет мертвеками-то! Этот у нас случился… канхуз!

– Что еще за конфуз? – мрачным, не предвещающим ничего хорошего, тоном произнес ди Тулл, не убирая руки от оружия.

– Амбар всё! – чуть не плача признался Ханс. – Амбар воняет, чтоб его! У-у, злыднев притон!

Экзекутор терпеливо ждал, когда старик продолжит. Увидев стрелка на крыше, рыцарь и сам сообразил, что с амбаром дело нечисто.

– А и как ему не вонять-то, – пояснял староста, – ежели он забит мертвяками чуть не доверху.

– Трупами? – поднял бровь ди Тулл.

– Не! Трупы они, сталбыть, в земле лежат и гниют себе по-тихому. А тут – мертвяки. Хучи, значит! Ходют себе там и думают, как наружу вылезти.

Полный амбар зомби? Даже закаленного в боях с нежитью ди Тулла передернуло. Ничего себе деревенька!

– У вас мор? – в нем тут же проснулся рыцарь-экзекутор. – Вы загоняете в амбар каждого, кто обратился в нежить?

– Упаси нас мессия! – староста перекрестился. – Не так все!

В нескольких словах старый Ведлиг объяснил Кастору суть беды, постигшей Мышиные Норки (название деревни ди Тулл, впрочем, узнал несколько позже).

Очередной набор наемников для грядущей войны с Лютецией (а может, и за нее – союзники из числа Мятежных князей отличались, скажем так, большой ветреностью) обезлюдил деревню – почти всех мужиков забрали в обозную обслугу. Беда застигла деревню в самый неподходящий момент – шла подготовка к сбору урожая, кроме того, деревенские начали расчищать новую пашню, чтобы с осени оставить землю под парами. Но если с урожаем жившие в Норках женщины и подростки еще могли справиться самостоятельно, то воевать с лесом им было не по силам. И надо же такому случится, чтобы в это время мимо деревни («вдоль болотин-то у нас аккурат дорога тянется!») шел Черный пастырь.

При этом известии у ди Тулла щека задергалась от едва сдерживаемой ярости – истинной ярости рыцаря-экзекутора. Одним из самых вопиющих нарушений Нееловского пакта, влекущих за собой посылку карательного отряда Башни, считалось использование для своих нужд всевозможной нежити, нечисти, а также магиматов – демонов и бесов, прошедших магическую обработку. Однако отдельные неточные формулировки в пакте (и усиление позиций Черной Церкви) позволили обойти этот запрет. Незаконное использование нежити и магиматов – это плохо, нет слов! И некроманта, который по ночам ворует с погостов трупы, а затем оживляет их, чтобы они раскапывали курган какого-то древнего короля в поисках сокровищ, безусловно, следует хватать на месте и сжигать.

А как быть с законным использованием? С применением магиматов (магических материалов) и прирученной нежити в целях, одобренных государством, и под государственным же контролем? Это ведь совсем другое дело! Тот же Ур, Блистательный и Проклятый, по-прежнему отправлял трупы преступников и должников махать кирками на серебряных рудниках! Это ведь одна из статей доходов государства и форма наказания, устрашающе действующая на нечистый на руку народ! Не смогло подписание пакта остановить также и использование «топтунов», таскающих поезда с одного края мира на другой. А ведь големы – одна из форм использования магиматов.