— Так, Рэмбо, тормози, — спустя пару часов остановил меня Кай.

Откинув волосы, которые умудрились выбиться из хвоста, я посмотрела на мужчину безумно довольным взглядом:

— Ну как?

— Ужасно, — огорошил меня тот, — Не представляю просто, как ты умудришься быстро всему научиться. Нужно было тебя на неделю сюда увозить, а не на жалкие два дня.

Вспыхнув, я молча размотала бинты и, швырнув их куда-то на пол, двинулась в сторону двери. Хорошего настроения как не бывало. Браво, Фергюссон, ты заслужил звание главного кайфолома Лондона.

— Никаких обид быть не должно, — Кай легко нагнал меня. Голос его звучал также спокойно и равномерно, — Я абсолютно трезво смотрю на твои возможности. Пока что они равны нулю.

— Я не ребенок, Фергюссон. И я адекватно воспринимаю критику, — почти рыкнула я, полностью опровергая свои же слова.

— Тогда почему ты так бесишься? — удивленно приподнял одну бровь мужчина.

— Потому что… — я запнулась, на секунду запутавшись в своих эмоциях, — Потому что ты весь такой правильный, расчетливый, безэмоциональный. Это ужасно раздражает! — выпалила я, останавливаясь возле двери в свою комнату.

Кай усмехнулся. И это вызвало во мне новую волну негодования. Нет, вот перед кем я тут распинаюсь?! Ему же совершенно плевать на мои чувства!

— Ужин в восемь.

— Меня можешь не ждать! — отрезала я и захлопнула дверь перед носом мужчины. Если его теперь можно так назвать.

Приняв ванну, я нырнула в пушистый махровый халат и, расположившись на кровати, выудила из сумки прихваченную с собой книгу. Все мышцы моего тела неприятно зудели, а желудок тянуло от голода, но я из принципа не пошла в столовую. Раз сказала, что не голодна — будь добра не ныть. И я не ныла.

Поэтому, пристроив за спиной несколько подушек, я включила свет и погрузилась в книгу. я читала ее не в первый раз, и даже не второй. Дина Рубина, «Почерк Леонардо» — это была одна из любимых моих книг. История о девушке-акробатке-каскадере, которая обладала непостижимым талантом видеть людские души и творила с помощью зеркал настоящую магию. И также умела писать и читать «зеркально» — умение, которым обладали только левопишушие люди, к которым причисляли и Леонардо Да Винчи.

Так, в очередной раз погружаясь в мистицизм романа, написанного писательницей-еврейкой, я не заметила, как меня сморил сон.

Кай

Обед прошел в относительном спокойствии — видимо, потому что моя строптивая гостья решила устроить голодную забастовку. Ну, женские капризы — это вообще такая вещь, в которую я стараюсь не вникать. По обижается — и отойдет. Голод всегда пригонит на кухню. Он вообще — весьма сильный товарищ. Может повелевать целыми народами.

Так что я смог спокойно пообщаться с Барбарой и Итаном, выслушать последние новости поместья — их было немного. И заодно поделиться своими — тут уже было где разгуляться. Разговоры заняли не один час, но Давина к нам так и не спустилась. Упрямая.

Во второй половине дня мне тоже было не до женских обид — начались рабочие звонки. Да, это я Кук сказал, что работая Биг Боссом — можно себе позволить некоторые вольности. Да и, откровенно говоря, я нередко их себе позволял. Но всё же наступали дни, когда всем приходило в голову, что без меня компания рухнет. Поэтому, я заперся в своем кабинете и, погрузился в привычный мир сигнализаций.

Очнулся я только вечером, когда за окном уже стемнело. Потянувшись, я размял затекшие от долгого пребывания на одном месте мышцы и поднялся на ноги. Следовало проверить, как там чувствует себя Кук. Неужели всё еще обижается?

Ну, если она и дулась, то исключительно во сне. Да, Давина нашла отличный способ продемонстрировать свой характер. Или же — что было более вероятно — банально устала. Еще бы — это хрупкое тело не привыкло к тяжелым физическим нагрузкам. Видела бы Авелин, что стало с нашей грозной воительницей — сопит как котенок. Да уж, куда катится мир.

Однако, проснется она точно голодная — мы ведь приехали ранним утром, и перед тренировкой ничего не ели. Вздохнув, я спустился вниз. Беспокоить Барбару не хотелось — я знал, что они с Итаном ложатся рано. Маленьким я не был, беспомощным — тоже, поэтому довольно быстро соорудил три довольно увесистых сандвича — с индейкой, сыром, майонезом и свежим салатом. Налив в высокий стакан апельсиновый сок, я составил все это на поднос и, прекрасно ориентируясь в полумраке, понес всё это наверх.

Дверь в комнату Давины негромко скрипнула. Я невольно замер на пороге, одной рукой придерживая дверь, а второй — поднос с едой. Помедлив секунду, я зашел и аккуратно закрыл дверь за собой. Поставив поднос на край журнального столика, подошел к кровати и склонился над спящей девушкой. Заправив выбившуюся прядь волос, я невольно улыбнулся, залюбовавшись ею

Невольно, меня захлестнула волна нежности — чувства, которое долгое время было для меня под запретом. Нет, я питал некоторую привязанность к Барбаре, и я, бесспорно, любил свою покойную мать. Но это чувство было совершенно иным. Оно поднималось откуда-то из глубины души, рваными толчками, будто боясь, что я замечу и затолкаю обратно.