Спустя моменты, она начала смотреть на меня с теплотой в глазах. Прикрывала свои глаза с улыбкой, давая мне погладить её длинные, непослушные волосы, покрытые грязью и пеплом. Вскоре я увидел лёгкий, тусклый блеск на её груди. Она носила на своей шее железный крест. Порочный крест! Одно лёгкое движение руки приподняло этот крест, положив его на мою ладонь.

«Прошу тебя, сними крест этот с шеи своей. Ты не должна порочить свою душу холодными кусками железа», - словами своими я слегка напугал юное дитя, ибо крест этот она ценила и берегла. Но в словах же моих была правда, и отрицать это никто не может.

Спустя мгновение она все же схватилась за этот крест своими маленькими ручками и потянула его вверх, потягиваясь вслед за ним. Рад я был видеть дитя это без порочного креста на шее нежной. Вскоре спросил я: – «Позволь спросить тебя, дитя, про этот крест? Кто дал тебе его?»

«Мама», - спокойно ответила девочка и встала на носочки, протянув мне крест грешный. На её лице засверкала улыбка, когда крест этот оказался в моих руках. – «Мама подарила его мне. Мама теперь плохая? Грешница?»

Слова этой девочки слегка пугали меня. Кто может знать о грехах её матери? Может она и делает кресты эти? Одним лишь способом я мог узнать это. Вновь я надел маску на лицо своё, наклонив её в сторону рукой. Никто не должен был видеть мой рог за маской этой, даже если она будет расколота на части.

«Позволь мне отнести тебя к ней. Я буду только рад поговорить с твоей матушкой», - ответить ей я не посмел, ведь я ещё не знаю о судьбе её матери. Вместо этого я предложил ей место на своих плечах. Предложил отнести её обратно, к родителям. И посадил её на плечи свои я не забавы ради, но дабы скрыть порок свой. Люди не увидят рог мой, скрытый от взора детскими ногами.

Дитя юное наслаждалось местом на плече Судьи-Инквизитора. Держа её на своём плече, мне удавалось наклонять свою маску в сторону и скрывать свой порок от людей, пока она, с улыбкой и смехом нежным, болтала ногами и показывала пальцем в нужную сторону, крича мне: «Туда! Туда!» на каждом повороте. Подобная картина – как Сын Святой несёт на плечах своих крестьянского ребёнка – привлекала удивлённые взгляды. Прохожие оглядывались в лёгкой улыбке, и улыбка эта заражала меня. Все они видели счастье на моём лице, как и на лице юной девочки.

Вскоре она указала рукой на дом свой, из которого на нас, стоя у порога, смотрели родители её: Крепкого вида мужчина со свежими ссадинами и ранами на лице, а рядом с ним - женщина, скрывшая нижнюю часть своего рта руками. Лица их были покрыты сначала удивлением, а затем – счастьем. Когда я снял дитя со своих плеч, она убежала на своих маленьких ножках к своей матери, озаряя её своей улыбкой. Счастливую семью я видел, и счастье это затмевал лишь вид мой. Даже когда я пытался держать край маски рукой и закрывать свой рог от ненужных глаз – на меня смотрели со страхом. Недоверием.

«Мама! Мама!» - воскликнуло дитя, дёргая свою мать за одежды длинные – «Добрый Даемон мня спас! Он катал меня на своих плечах!» От подобных слов даже я потерял дар речи. Одновременно я покрывался стыдом… и наполнялся гордостью, ведь я был Даемоном этим.

«Дурнушка! Не называй Судью Даемоном!» - указывала мать своему дитя тоном строгим и лицом радостным, загоняя её обратно в дом. А со мной же… она разговаривала со слезами на глазах. Она была так счастлива и… напугана, что разговаривать ей становилось… сложнее с каждым прошедшим мгновением. Всё, что смогло выйти из уст дрожащих, это: «Спасибо вам…»

«Простите слова моей дочери, и… спасибо вам. Я, как и моя жена, в необъятном долгу перед вами, Судья-Епископ.» - перехватил её слова мужчина, успокаивая её в объятьях своих. Подобным картинам я был лишь рад, ведь я добился этих слез счастья, сея добро на пути своём. – «Вы… Прошу вас, отобедайте с нами. Просите меня обо всем, что желает ваша душа! Указывайте!»

«Не раб ты мне, крестьянин, и указывать я тебе не должен», - спокойным голосом произнёс я, продолжая держать инструмент свой в одной руке, а маску – во второй. Я не хотел оскорбить его семью подобными словами, но трапезничать с ними мне не стоило. Не стоить тратить семьям этим припасы свои, они ведь им ещё сгодятся. От них требовалось лишь одно: – «Всё, что меня интересует – крест железный. Я заметил кресты подобные на шеях ваших, и меня это пугает. Где вы их нашли? Кто вам их дал?»

Женщина сразу коснулась креста своего, только мне следовало, спросить о кресте этом голосом недовольным.

«Мы купили их у ремесленника за два десятка серебрянных монет. Он говорил, что кресты эти носят слуги божие».
– И ремесленник этот говорил им ложь! Из слов её я мог понять истинную цель свою, и кем является эта цель. Путь мой подходит к концу. Я чуял это сердцем своим!

«Крестами этими вы очерняете душу свою. Братья мои – Судьи-Инквизиторы – ведут на костёр всех, у кого найдут они подобные кресты», - я заставил семью эту посмотреть на свои украшения иначе. Заставил их в последний раз взглянуть на крест порочный не с радостью, а с отвращением и ужасом: – «Снимите их с шей своих! Бросьте их прочь! Остерегайте себя от подобной напасти и предупреждайте всех, кто вам дорог и кто вам знаком, о правде этой! А ещё - и я молю вас всем сердцем об этом - укажите мне путь к этому ремесленнику, ибо его ждёт суд жестокий».