– «Как же неспокойно мне становится от вида твоего, юный человек. Избитый, измученный, с лёгкими ожогами на коже…» - странно было то, что Даемон этот смог подметить подобные детали. Что он, глазами своими жёлтыми, что укрыты веками усталыми, смог увидеть всю боль и мучения мои. Со вздохом огорчённым он продолжил свою речь, мотая головой из стороны в сторону: – «Неужели люди настолько жестоки и к своему роду, а не только к нам?»

«Я-я… благодарю вас за заботу и слова тёплые, но меня тоже вопросы мучают», - не решался я ответить на вопрос Даемона. Вместо этого я повернул разговор в сторону других путей. Более дружественных и спокойных: – «Не сочтите слова мои за грубость, но… неловко мне называть вас, добродушных существ, Даемонами.»

В миг Старейшины поняли суть моих слов. И спросить я не успел их, как Даемон-женщина, аккуратно прикрыв свой рот ладонью, засмеялась тихо. Даже Даемон-мужчина, услышав её приятный смех, невольно растянул улыбку на своём сером лице, обратив на неё внимание.

«Как некультурно с моей стороны.» - Произнесла Даемон-женщина в улыбке тёплой, затушив свой приятный смех словами этими. Даемон-мужчина же, неспешно со стола встав, представился мне:

– «Прошу простить меня, юный человек. Я - Стрейшина А’нку. А это – моя сестра и жена – Старейшина Онка’.»

Рукою своей он провёл по столу в сторону сидящей рядом Старейшины, и та покорно поклонилась мне, встав со стола на короткое мгновение. Очень рад я был знакомству с этими добрыми душами, но меня немного стесняли слова Анку. «Сестра и жена»…. Не грех ли это? Не стыдно ли признавать им факт этот? Может это… некий семейный пакт для них, или же за этим что-то иное стоит? Не стоит мне задаваться этими вопросами в данный момент.

Представиться им и я должен был, и потому, встав с место своего, произнёс я имя своё, склонив голову перед ними:

– «Имя мне Иорфей – Сын Ордена Пресвятой Инквизиции».

Многим поделился я со Старейшинами. О жизни прошлой, и как жилось мне за стенами серыми. Как проходил Крещение я, и что произошло с Сестрой моей Элизой на крещении этом. Как сжигает Орден людей честных…

Проходили часы, обсуждались сказы, и многие Даемоны начали появляться и оставаться в Тёмном доме, слушая то меня, то Старейшин своих. Все они были слушателями в этом доме, и все они сидели неподалёку от стола круглого, перешёптываясь между собой. Историей моего спасения поделились и Старейшины, но история эта ничем не отличалась от рассказа Симона. В ней хранилась небольшая тайна, которую они не спешили рассказывать мне, и я делился своими сказами и знаниями, стараясь выудить эту тайну из пруда загадок.

Свет яркий начал менять свой окрас, освещая Тёмный дом оранжевыми красками. Множество Даемонов заняли свои места за столами в час этот. Многие слушали мои истории и пересказывали их прибывающим слушателям в тихом шёпоте. И настал тот час, когда Анку начал задаваться вопросами:

– «Истории о жизни твоей довольно удивительны, юный Иорфей. О многом тебя можно спросить и о многом я могу узнать, но лишь один вопрос ломает мои рога: Как ты… смог выбраться сюда? Переступить через Горизонт в одиночку?»

Вопрос этот был воистину интересным. Многие Даемоны начали перешёптываться между собой, разгадывая тайну эту с соседями своими. И только слово я вымолвил, раскрывая тайну эту – Тёмный дом накрыла тишина. В вечном молчании слушали меня Даемоны и их Старейшины, не раскрывая рта своего.

«Всё началось с того момента, как Отче мой Епископ, вместе с Братьями Святыми, увидели появившийся рог на лбу моём…» - именно с этих слов начинал я рассказ свой:

***

– «Братья и Сёстры мои перестали признавать меня с появлением этого… «порока». Закрылись все пути для меня в час тот. Ни к Церквям, ни к Обеденной, ни к Спальням Братским не подпускали меня. Спал я в заброшенном складе на сене сыром и прогнившем, а если обед попрошу у Братьев своих, то мне либо огрызки, либо помои предложат.

Сестра моя Элиза – девушка, что при Крещении Третьем, по случаю несчастному, получила ожоги болезненные на теле своём – была моей единственной спасительницей. Без неё… с голоду и холоду помер бы я. Поклялся я пронести её через огни очищения перед Епископом, и устроил Епископ повторное Крещение для нас обоих. А как только прошёл я это страшное испытание, не сгорев в огнях очищения и окунувшись в воды чистые – оклеветали меня. Прозвали «Чадом Даемона», прокляли и избили, душу из меня выгоняя. А потом… меня бросили в Темницу. В клетку бросили меня. Помирать оставили в темноте и сырости.

Вновь я благодарен был Сестре своей Элизе, ибо отреклась она от всех и вся, бросившись за мною в Темницу. Смогла она вытащить душу мою из Бездны тёмной. Вернуть мне дыхание жизни, не смотря на всю боль и страдания, которые она испытывала. А когда настал мой час гореть на кострах – случилось непредвиденное: Один из моих Братьев, осквернённый словами Сестры моей Элизы, решил удушить её прямо на моих глазах. И в гневе… возможно по случаю нелепому, я пролил кровь. Пробил своего Брата рогом этим, а потом, забрав его инструмент, ударил его по голове. Именно по случаю этому мне удалось выбраться из Темницы, но потом, выбравшись наружу, мне пришлось бежать от своих Братьев и Сестёр, сражаясь с каждым, кто попадётся у меня на пути.