В таком доме как наш хорошо то, что когда ты внутри, он выглядит размером с картонную коробку из под обуви. Тут не заблудишься, насколько бы ты ни был пьян. С домом Макаллистеров было иначе. Я искала выход на свободу — а оказалась в саду позади дома. От бассейна исходил мерцающий свет, запах хлорки неприятно смешивался с гашишем. Внутренний дворик и газон были заполнены бумажными фонариками.

Повсюду стояли небольшие группки мебели, на которой сгрудились люди, а басы от музыки гремели так, что вибрировали зубы. Именно от этого я хотела уйти. Я увидела одиноко стоящий стул за живой изгородью и в некотором роде чуть ли не прыгнула на него.

По другую сторону живой изгороди собралась какая-то толпа — Джилл Макаллистер окруженная своими поклонниками. По-началу я не могла понять, о чем они говорили, но когда музыка сменилась с электронной на Инди-Поп, я смогла услышать разговор.

— Вы вообще в курсе, что говорят о случившемся или как? — Джилл без сомнения наслаждалась их заинтересованностью. — Убийцы гнались за Мо, а не за Верити.

Было слышно как ребята хватали ртом воздух. — Реально?

— Да такого быть не может, — сказал кто-то пренебрежительно. — Мо? Они сначала должны были бы ее хотя бы заметить. — Раздался слаженный смех.

Я укусила себя за губу, когда Джилл сказала:

— Но это так. Это всё из-за ее дяди. Вы знали, что он гангстер?

— Это точно, — согласился с ней какой-то голос. — Ее отец…

— … был всего лишь бухгалтер, — прервала Джилл другую девушку: ни при каких обстоятельствах она бы не допустила, чтобы кто-то другой прибрал к рукам всю славу ее эксклюзивных новостей. — Он отмывал деньги для мафии, но в этом участвовала вся ее семья, даже ее мать. И его, кстати, скоро выпустят из тюрьмы.

— О мой Бог! — взвизгнул чей-то голос.

— Могли бы вы такое себе представить?

Можно было легко понять, что при этих словах Джилл язвительно ухмылялась.

— Как вы думаете, он придет на ее выпускной в одежде заключенного? — группка захихикала, а она бодро продолжила:

— Мой отец играет в теннис со своим адвокатом, и тот сказал, что полиция предполагает, якобы мафия просто хотела запугать дядю Мо или что-то типа того. По сути, они должны были только избить ее.

— Нет, — прошептали девчонки. — И тогда вместо этого они убили Верити?

Кто-то еще подметил к слову:

— Они совсем слепые что ли? Как можно было их перепутать?

— Да, знаю. — Еще более злорадный смех. И всё же я не двигалась, замерла, лишь бы услышать больше.

— А за ней всё еще следят? Я имею ввиду… Если она в опасности, не значит ли это, что мы тоже? — они шептались, рассчитывая, какое воздействие может оказать эта опасность на их популярность.

— Вероятно, нет, — сказала Джилл, наслаждаясь каждой секундой своего звездного часа. Какая же она мразь! Она, конечно, всегда ей была. Я знала, что смерть Верити никак не связана с моей семьей — в этом я была абсолютно уверена. Но это последнее едкое заявление вызвало во мне ужасное чувство.

Интересы Ковальски по отношению к дяде Билли, напористая тактика Эльзы, постоянная бдительность Колина, нарастающая паранойя мамы — они так среагировали, как будто они верят, что здесь должна быть какая-то связь. И для этого у них должна была быть только одна причина, если слухи про моего дядю и мафию являются правдой.

Я вонзила ногти в ладонь и стерпела, когда Джилл продолжила:

— Они сделали это в назидание, разве не похоже на это? Кроме того, одна мертвая девушка — еще может быть случайностью, а вот две… Вот это уже вызвало бы большой переполох в СМИ.

Её слова звучали так самодовольно, так умно, что я хотела схватиться через изгородь за ее обесцвеченные волосы и выдрать их с корнем. Она трепалась о том, что сама подслушала, и приукрасила всё так, чтобы только заполучить больше внимания. Она никогда не любила Верити. Она всегда завидовала, что кто-то, у кого не было так много денег и кто был не такого высокого социального положения как она, мог быть искренне любим и популярен, в то время как Джилл скорее боялись, чем любили. Но я всё же промолчала. Осталась в тени, как всегда.

— А Мо знает об этом? — спросил кто-то.

— Ну, конечно! Иначе почему еще ей приходится так тихо себя вести? Она не дает никаких интервью. Каждый раз, когда она разговаривает с кем-то из полиции, то при ней всегда находится какая-то адвокатша, которая берет 800 долларов в час, и вы же видели ее на похоронах — она даже не захотела с нами поговорить. Это ее вина, и она это знает.

Хватит. Я должна уйти. Я споткнулась, но мне было всё равно, услышал меня кто или нет. Огни расплывались, стены и пол оказались под каким-то странным углом. Люди пялились на меня, когда я протискивалась мимо в переполненной комнате, ища Лену. И я чувствовала, они видели, что я пьяна. Завернув за угол, я побежала к Сэту. Его лицо просветлело, и он схватил меня за руку.