Колин положил руку мне на плечо и повернул к себе лицом. Я занервничала от такого тщательного изучающего взгляда и, расправив юбку, спросила:

— Что?

Он пожал плечами и отпустил меня.

— Ты выглядишь… Не знаю. Как-то иначе.

Я достала из шкафа свою школьную куртку.

— Иначе в хорошем или плохом смысле?

— Иначе — то есть по-другому.

Во мне стали нарастать беспокойство и любопытство.

— Я всё та же, — произнесла я, в надежде, что это прозвучало убедительно.

Он тихо засмеялся и придержал передо мной дверь.

— Однажды, Мо, ты сама увидишь себя.

Себя настоящую. И тогда понятие «Дьявол» для тебя приобретет совершенно новое значение.

Я закатила глаза, и это было одинаково неловко и радостно.

— Ты в своем репертуаре.

— И я не уверен, что хотел бы присутствовать, когда это произойдет. — Он вновь засмеялся и указал на грузовик, не дождавшись ответа. — Кофе остынет.

Кто сегодня и был каким-то другим, так это Колин. Я еще никогда не видела его в таком хорошем настроении, готовым дурачиться и болтать. Я уже хотела спросить из-за чего он такой, как ко мне внезапно пришло понимание, я нахмурилась: он так радовался из-за нашего уговора, и из-за того, что я пообещала ему рассказать всю правду. Чего я конечно же сейчас не могла сделать.

Поэтому я сделала глоток кофе и мучительно стала размышлять, что же я могу ему рассказать, что он хочет знать, и при этом не рассказать вообще ничего.

— Ну? — спросил он с нетерпением.

— Мы уже через 15 минут будем у школы. Этого времени недостаточно, чтобы всё рассказать.

— Зато этого достаточно, чтобы начать. — уверенно произнес Колин и коротко глянул в мою сторону. — Сегодня неподходящий день, чтобы играть со мной в игры.

Как будто для этого есть определенный день! Я заёрзала на сиденье и отвернулась к окну, глядя на магазинчики и дома, которые пробегали мимо нас.

— Я не знаю… — пожав плечами, я повернула руки ладонями кверху. Мне не хватало слов. — Я не знаю, с чего начать.

— Было бы неплохо, начать с самого начала. Или с того, что произошло ночью. Мне всё равно.

— Я же тебе уже рассказала. Мы пили кофе с Евангелиной. И разговаривали.

— О чем?

Я глубоко вдохнула. Колин заслуживает знать правду, но он не поверит мне. И даже если каким-то невероятным образом он поверит, тогда он ни при каких обстоятельствах не позволит мне продолжать. Единственное, что я могла сделать, это сказать ему полуправду и надеяться, что она будет звучать лучше откровенной лжи.

— Верити. — Странно, как мало мы с ним говорили о ней. Я спрашивала себя, какого он был мнения о Верити. Она бы наверняка свела его с ума. Она была такой очаровательной, каждый влюблялся в нее, но у Колина к очарованию был иммунитет.

Он сделал движение рукой, приглашая меня продолжить, но ничего не сказал.

Я крепко сжала кулаки.

— Вы все думаете, что целью была именно я, но это не так. Целью была Верити.

— Мо, это уже было проверено. Никто не отдавал приказ убивать ее.

Его голос звучал мягче, чем когда либо раньше.

— Никто, кого вы знаете. Я готова поспорить, что вы не нашли ничего связанного с убийством, относящимся ко мне, так ведь? — Я не ждала ответа. — Всё дело в ней, не во мне.

— Речь идет о Билли, — Колин произнес это с тем привычным тоном — усталым, многострадальным тоном, на который взрослые вечно переходят, когда хотят, чтобы я почувствовала себя несуразным ребенком. Я ненавидела этот тон, особенно когда так говорил Колин. Я уже не ребенок.

— Речь идет о Билли только при опознании, — поправила я его. — Которое никак не влияет на правду. И ее я стараюсь выяснить. Если ты не хочешь слушать, тогда этот разговор не имеет смысла.

Он как-то шутливо покачал головой.

— Ты пытаешься выяснить, кто убил твою подругу? И ты веришь, что эта Евангелина поможет тебе в этом? Иди к Билли, если хочешь добиться результатов. У него есть связи.

— Не в Луизиане. Евангелина нужна мне, на случай если я захочу прикончить того, кто отдал приказ. — Больше я не могла рассказать Колину, так как я не хотела ему навредить.

Он посмотрел на меня прищурив глаза, как будто он понял не всё из того, что я сказала.

— Кто отдал приказ? Приказал убить? Проклятье, ты шутишь?

Зазвонил мой мобильный, и я схватила его, отчаянно пытаясь уйти от этого разговора.

— Лена! Что случилось?

— Я звоню, чтобы узнать, подготовилась ли ты к работе по химии?

— Какой… ох, черт!

— Не хочешь ли ты мне сказать. что забыла про нее? От этой работы зависит практически четверть нашей оценки!

— Положи трубку, — прорычал Колин.