— Зато я. И я хочу знать, где именно ты была, юная леди.

Я со стуком опустила сумку на ступеньку.

— Далеко.

— Далеко? Ничего лучше ты не могла придумать? Я так понимаю, что сегодня утром ты тоже была «далеко», когда прогуляла школу. Я разговаривала сегодня вечером с сестрой Донной, и она всё мне рассказала.

— Я знаю. Я вас слышала.

Я скрестила руки на груди и приготовилась к неизбежной ссоре. Её торжествующее лицо сменилось неуверенностью.

— Я тебя совсем не видела.

— Я также услышала, что отец возвращается домой.

Ещё шесть месяцев назад я бы больше ничего не сказала. Но не теперь.

— Ты должна была сказать мне. Все в церкви знали об этом, мама. Завтра в школе все будут только это и обсуждать.

Краешком глаза я заметила удивление на лице Колина, сменившееся пониманием. Похоже он тоже не знал.

— Я хотела дождаться подходящего момента… — она моргнула и затем просияла. — Разве это не чудесно?

Я рассмеялась, несмотря на усталость.

— Хочешь разыграть меня? Это полная противоположность чудесному. Ты сошла с ума!

— Следи за языком, — отрезал Билли. — И не меняй тему. Где ты была сегодня вечером?

Колин сжал спинку кресла, цвета слоновой кости, и моё сердце почти разрывалось, когда я увидела его обеспокоенное выражение лица.

Мне было всё равно, злятся ли на меня мама и Билли. Для разнообразия даже клёво быть той, у которой есть ответы, и платить им той же монетой. Но с Колином всё иначе. Со смерти Верити он был единственным человеком, с которым я больше всего была сама собой. Мне не нужно было ни притворяться, ни скрываться, ни стыдиться. Когда я находилась с Колином — было достаточно быть просто Мо. Он сделал мне такой подарок, а я, в обмен, доставляла ему лишь беспокойство.

Но сказать ему об этом сразу не представится никакого случая. Я могла лишь беззвучно сформировать губами «прости», в то время, как моя семья обрушилась на меня.

Моя мать скрестила руки на груди.

— А ну, марш на кухню! Эта тема ещё не закрыта.

О, замечательно. Мне действительно хотелось поучаствовать в сборе семьи. Я пересекла комнату и специально задела руку Колина.

Он отпрянул.

— Я, пожалуй, пойду.

— Останься, — пролаял дядя, и на лице Колина промелькнуло раздражение. Его лицо было настолько красивым, что даже ярость шла ему. — Мы введём пару изменений, и ты должен быть в курсе.

Это прозвучало не слишком многообещающе. Я не любила изменения и сомневалась в том, что сегодня будет исключение из правил.

— Изменений? — повторила я и опустилась на свой любимый стул.

— Нечего ужасного, — моя мама проследовала за мной в кухню и остановилась у стойки. — Мы думаем, что будет лучше, если в ближайшем будущем ты не будешь уходить слишком далеко от дома.

— Что значит «не слишком далеко от дома»?

Она выпрямила спину.

— Ты и дальше будешь ходить в школу и в церковь, и сможешь работать в Слайсе, но пока твоё поведение не изменится в лучшую сторону, и мы не узнаем, что твоя успеваемость в школе снова соответствует ожиданиям, ты будешь под домашним арестом.

— Ты же шутишь, да? — но моя мама не шутила. Склонность к шуткам просто отсутствовала в её генах. — Ты садишь меня под домашний арест. В последний учебный год.

— Ты столько пережила, моя дорогая. Я думаю, тебе необходим небольшой отдых.

Она взяла одно из яблок со стойки и начала его чистить, так что кожура отходила одной блестящей красной завитушкой. Несмотря на её дрожащий уголки рта, ладони лежали на ноже уверенно и спокойно. Я наблюдала её за этим занятием уже бесчисленное количество раз.

— Итак, — сказал Билли, сел за пластиковый стол и сердито на меня посмотрел. — Где ты была?

Я бросила взгляд на Колина, который смотрел в окно, выходящее на веранду. Меня одолела усталость, и я сложила руки на столе, образуя подушку для головы.

— Я же вам уже сказала. Далеко.

— Где это «далеко»? — требовательно спросил он.

— Не здесь.

Несмотря на то, что мой голос был приглушенным, звук удара, когда Билли хлопнул по столу, доказал, что он меня услышал.

— Это не ответ.

Я подняла голову и смерила его взглядом — то, как его белоснежные волосы свисали вниз, в уголках его глаз и рта образовались новые морщины, и он казался уставшим. Старше, чем я осознавала. Он был намного старше моей мамы, на целых пятнадцать лет. У них были ещё другие братья и сестры, но Билли единственный, кто приехал сюда с моими бабушкой и дедушкой из Ирландии. Моя мать родилась здесь, в Америке. После того, как мои бабушка и дедушка умерли, остался только он, кто мог позаботиться о моей маме. На какой-то момент я почувствовала, как во мне проснулось сострадание. Затем я напомнила себе, что может он и заботится о маме, но в то же время сам нёс вину за то, что нам вообще требовалась помощь.