Ф е д о р. При чем тут Валерий?

В и к а. Мамочка… Папочка… (Кириллу.) Ой, какой ты дурачок! Ну почему ты такой дурачок?..

С т р у ж к и н. Это скверная шутка… Виктория.

М а р и н а (к ней вернулось самообладание). Видимо, каждого нового человека в этом доме надо предупреждать о поразительном легкомыслии Вики. Кирилл, я прошу прощения за нашу дочь.

В и к а (бросается со слезами к Антону Евлампиевичу). Дедушка, они ничего не поняли! Никто!

А н т о н Е в л а м п и е в и ч (обнимая ее). Что ты… право…

Вика неожиданно падает со стоном в кресло.

Ф е д о р. Воды… Где вода?

М а р и н а. Набедокурила — и в кусты… (Подходит и хлопает дочь ладонью по щеке, приводя ее в чувство, но этот хлопок что-то слишком силен.) Где же этот мальчик?

Никто не заметил, что Кирилл, как только Вика упала в кресло, исчез из комнаты. Он возвращается со стаканом воды, подходит к креслу, становится на колени и протягивает воду Вике.

В и к а. Зачем? Зачем? (Отталкивает руку Кирилла, вода выплескивается ему в лицо.)

Ф е д о р. Вика… Как тебе не стыдно!

Кирилл поднимается с колен. Лицо его мокро. Он ставит стакан на стол, вынимает платок, медленно вытирает лицо. Вид у него довольно жалкий. Все смущены.

Она, конечно, сама попросит у вас прощения.

К и р и л л. Ну… я пойду.

А н т о н Е в л а м п и е в и ч (с наигранной веселостью). Атанде-с… Никуда мы вас, голубчик, не отпустим.

К и р и л л. У меня скоро поезд.

Идет, чтобы взять свою корзину, Стружкин пытается остановить его, но Кирилл отводит его руку. Поднимает корзину, она с грохотом открывается, и ее содержимое вываливается на пол.

Опять этот замок!..

Начинает собирать вещи. Стружкин и Федор пытаются помочь ему.

К и р и л л. Спасибо, я сам… я сейчас…

Ф е д о р (держа в руках небольшую серебряную табакерку). Поразительно! Взгляните, точь-в-точь как табакерка деда.

К и р и л л. Табакерка?

Ф е д о р. Отец, взгляни…

А н т о н Е в л а м п и е в и ч (рассматривая табакерку). Как две капли воды. (Кириллу.) Разрешите, я должен сравнить… (Скрывается в кабинете.)

Ф е д о р. Послушайте, Кирилл, а вдруг это одно из возможных доказательств. Кадмин всю жизнь хранил точно такую же табакерку, как реликвию. Ну, а если есть вторая… Откуда она у вас?

К и р и л л. Не знаю.

Из кабинета выходит А н т о н Е в л а м п и е в и ч.

А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Табакерка отца… исчезла.

С т р у ж к и н. Невероятно.

К и р и л л (задыхаясь). Я клянусь… Я клянусь вам…

Н и н а. Выходит, это та же самая табакерка?

М а р и н а. Кирилл, это ваша вещь?

К и р и л л. Нет…

А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Боже мой… (Опускается в кресло.)

Н и н а (встала с дивана). Простите меня, но это просто некрасиво… Непорядочно, что ли… Поили-кормили целую неделю… У меня в голове не укладывается…

Ф е д о р (укоризненно). Нина!

М а р и н а. Действительно, ты уж слишком. Я, кажется, понимаю, в чем тут дело. Кирилл влюблен в образ Кадмина, почти обожествляет его. Ему захотелось иметь что-нибудь кадминское на память. Он не думал, насколько ценна эта табакерка, и взял ее как сувенир, что ли… Конечно, этот поступок… сам по себе как-то, но ведь в основе его лежит любовь к великому русскому гуманисту… Так ведь, Кирилл?

К и р и л л. Я не брал этой табакерки. (Кричит.) Вы слышите, я не дотрагивался до нее!

В и к а. Табакерка взяла и сама прыгнула в его корзину…

А н т о н Е в л а м п и е в и ч (Вике). Замолчи сейчас же. И запомните все! Ничего не случилось! Ничего не было! И вы, Кирилл, должны остаться, успокоиться. Сейчас будем обедать. Я понимаю, я все понимаю. Марина Дмитриевна абсолютно права. Если в основе проступка лежит любовь… Да нет, что я говорю… Какого проступка? Это была мгновенная мальчишеская вспышка…

В а л е р и й. Вспышка… Это бывает. Точно.