С е в е р о в. Скажи что-нибудь хорошее.

Н а т а ш а. Мы вместе, и ты снова в Москве.

С е в е р о в. Я — снова в Москве.

Н а т а ш а. Ты, наверно, совсем забыл ее, и тебя нельзя отпускать из дома, потому что ты можешь потеряться.

С е в е р о в. А вот это неверно. Я ее не забыл.

Н а т а ш а. Но ведь изменились названия улиц. Появились новые. Построили новые дома, скверы, целые районы, новые кинотеатры.

С е в е р о в. А кинотеатр «Центральный» на Пушкинской снесли?

Н а т а ш а. Откуда ты знаешь?

С е в е р о в. Заметил, когда ехал с аэродрома.

Н а т а ш а. Ну и пусть снесли. Это, может, нам с тобой его жалко. А так он был уже старый и некрасивый. Теперь мы снова будем ходить с тобой по Москве, по новым улицам, и ты будешь смотреть, смотреть…

С е в е р о в. Да. Это прекрасно.

Н а т а ш а. Ой, у меня же еще столько дел.

С е в е р о в. Подожди, а где мы встретим Новый год?

Н а т а ш а. Мы пойдем туда… Ты понимаешь?

С е в е р о в. Понимаю.

Н а т а ш а. Ты не забыл это место, Павел?

С е в е р о в (приподнимается с кресла и почти кричит). Меня зовут не Павел! Я сказал тебе неправду… Меня зовут не Павел, Наташа!..

Но Наташи в комнате уже нет.

(Снова опускается в кресло.) Ну вот… чувствую, как начинает покалывать сердце… Сердце… А перед глазами мелькают и мелькают эти проклятые круги. Круги того автомобильного трека, по которому я мчался тогда на гоночной машине типа «ромео-омега» с огромной скоростью, стараясь прижать соперника к борту… Да, да, это было в Италии, в сорок втором. Рядом с треком была военная химическая лаборатория. А начальник этой лаборатории генерал фон Паашо очень увлекался профессиональными автогонками. И я сейчас чувствую, как деревенеют кисти рук, сжимающие руль.

Звонок в дверь. Северов встает с кресла. Включает верхний свет, уходит в прихожую и возвращается вместе с генералом С а к е е в ы м. Генерал примерно одних лет с Северовым, но выглядит значительно старше.

С а к е е в. Ого, хороша у тебя берлога! Даже про елку не забыли. Молодцы!

С е в е р о в. Это уже, конечно, твоя инициатива.

С а к е е в. Почему только моя? Ты бы слышал, как ребята спорили между собой, какую мебель тебе поставить. Один кричит — финскую, другой — только нашу, советскую, латвийскую.

С е в е р о в. Да ты шинель снимай.

С а к е е в. Нет, Андрюша, это ты одевайся. Меня моя Анна чуть не убила. Человек, мол, вернулся. Новый год на носу. А ты его одного домой отпустил. Я попробовал оправдаться. Дай, говорю, ему хоть с жильем своим познакомиться. В общем, живо, ноги в руки — и к нам поехали.

С е в е р о в. Ладно, поехали. Только ты все-таки сними шинель. Посидим немного.

С а к е е в. В себя помаленьку приходишь. Давай посидим. Покурим. (Снимает шинель. Садится в кресло. Закуривает.) Мы ведь с тобой, Андрюша, и поговорить толком не успели. А вот это зря…

С е в е р о в. Ты о чем?

С а к е е в. Зря, говорю, скромничаешь. Сегодня тебе все ордена надеть полагается и звездочку тоже. По большому счету заслужил.

С е в е р о в. Да как-то не привык я…

С а к е е в. А ты привыкай. Главное — к жизни мирной привыкай. Конечно, понимаю, трудно вот так, сразу, после всего, что ты пережил. Но ведь выстоял.

С е в е р о в. Хватит, Саша.

С а к е е в. Что «Саша»? Мне иногда через все фронты, через границы крикнуть тебе хотелось: «Спасибо, спасибо тебе, Андрей…»

С е в е р о в (мягко). Хватит об этом, Саша. Я сегодня уже речей наслушался.

С а к е е в. И еще услышишь. Пойми же: ты у нас — легенда. Не зря ты столько лет не был на Родине. Такое не забывается. Ведь благодаря и твоей работе мы не узнали ужаса химической войны. А последние годы… Войны кончаются, а военные преступники остаются. Такого вот преступника ты сумел найти и разоблачить перед всем миром. Опасного преступника. Профессора. Мы-то с тобой знаем, что все эти годы этот «профессор» не только не раскаялся, а, наоборот, старался для новых хозяев с утроенной энергией… (Махнул рукой.) Действительно, хватит на тебя сегодня…

С е в е р о в. Ну, слава богу, догадался. (Кашляет.)

С а к е е в. Накурил я у тебя. Кашляешь. Видно, неважно тебя в санатории подлечили.

С е в е р о в. Подлечили, Саша, меня очень хорошо. А кашель от меня, кажется, до конца жизни не отвяжется. Что-то вроде силикоза. Это я еще в Дюссельдорфе на химических заводах заработал. Но сейчас я практически здоров и, как говорится, готов выполнить любое задание. (После паузы.) Хотя понимаю сам. Свое дело я сделал.