Такая жизнь Кира вполне устраивала. Он не требовал больше, в отличии от работы и рабочего коллектива. Он привык к одиночеству и никого не пускал к себе, предпочитая пропускать дни рождения родственников и друзей. Свадьбы и тому подавно, подпадали под жесткое игнорирование. Вся жизнь Кирилла Андреевича вращалась вокруг работы, ну и пакетика с булками по утрам.

Вплоть до момента, пока оказавшись у дверей своей квартиры, мужчина не встретил Марфуту, в руках у которой был огромный бумажный пакет с ароматной выпечкой.

— Привет, Кирилл, — поздоровалась Марфута.

Кир на миг застыл, всего лишь на мгновение. Но его хватило, чтобы отметить, что девочка выросла, превратившись в красавицу с короткими, едва прикрывающими милые ушки рыжими волосами, и загадочными разноцветными глазами. Фигурка девчонки тоже изменилась, округлившись в нужных местах. Где-то глубоко внутри шевельнулось теплое, давно забытое и запечатанное чувство тепла и покоя. А полноватая грудь девчонки напомнило грозному Кириллу Андреевичу, что женщин у него не было уже сотню лет. А конкретнее четыре года. Сейчас он напоминал себе подростка, которому разрешили полистать взрослый журнал перед сном или краем глаза по великому секрету посмотреть на женскую грудь.

Кир, нахмурившись, подавил в себе любые эмоции, намеренно перенося нагрузку на больную ногу. Вот так, боль всегда напоминала мужчине о глупости и ее последствиях.

По всем законам этикета, воспитания и уважительного отношения к слабому полу, он должен был взять из ее рук тяжелый пакет, вежливо предложить чашку чая, и вести связную беседу. Возможно, прежний бы Кир так и поступил. А еще, он бы затащил девчонку прямиком в спальню, а уже потом вел бы светские беседы под чашку кофе. А может быть, сразу же прогнал бы ее после секса. Кто знает? Но сейчас Кир прошел мимо. Словно и не было Марфуты в подъезде с тяжелым пакетом.

Прошел и медленно закрыл за собой дверь. Молча. Не глядя на девчонку. Оказавшись в квартире, снял обувь. Опираясь о поручни, прикрепленные к стенам, дошел до спальни. И уже там навзничь упал на постель, закрывая ладонями лицо. Здесь, где его никто не видел он мог дать слабину. Мог не заставлять себя казаться сильным и независимым ни от кого. Мог, протянув руку, вынуть из прикроватной тумбочки потрепанную газету с ровными столбиками стихов на последней странице. Даже не глядя на бумагу, он знал, что написано в каждой строке. И от этого, чувство вины сжирало его еще больше. Жизнь учит, и ее уроки порой безжалостны.

Марфа не удивилась, когда Кирилл прошел мимо, будто она — пустое место. Примерно к этому она и готовилась. Именно для такого случая у нее был приготовлен запасной дубликат ключей. Глубоко вздохнув, Марфута осторожно открыла дверь и шагнула в логово раненого зверя.

Зверь, судя по едва различимым матам, находился в спальне. Маты стихли, и до слуха Марфы Федоровны донеслось едва различимое бормотание. Застыв, девушка стала слушать глубокий голос, речитативом повторяющий, словно заученную с детства молитву, зарифмованные когда-то ею самой строки. С замиранием сердца, Марфа осторожно заглянула в комнату. Парень сидел на кровати, разминал руками пострадавшую ногу, вернее ту часть, что оставили врачи, и, закрыв глаза, вновь и вновь повторял заученные строки. Марфа плохо видела из-за неяркого освещения, но смогла четко разобрать мокрую дорожку на щеке мужчины от скатывающейся слезы.

Марфута даже представить не могла, какую боль нужно испытывать, чтобы заставить такого сильного мужчины плакать. И девушка поняла, что и сама роняет слезы на бумажный пакет, который она держала в руках перед собой. Все закончилось мгновенно.

— У! Би! Рай! Ся! — по слогам четко произнес парень, а потом все громче, швыряя всем, что попадется под руку, — Убирайся! Убирайся! Убирайся!

И Марфа ушла. Ушла торопливо, быстро, осторожно закрыв за собой дверь в квартиру. Но не потому, что испугалась парня или вида его обезображенной ноги. Нет. Просто потому, что ему нужно было побыть одному.

Марфа перед побегом оставила булочки в коридоре на полке. А сейчас, сидя на лавке у подъезда, увидела, как через распахнутое окно вылетает ее пакет, ударяется об асфальт и содержимое унылым пятном расползается по проезжей части.

С этого дня Марфа решила, что будет бороться и пробивать железобетонную стену, что воздвиг Кир вокруг себя, отгородившись от мира. И судьба оказалась на ее стороне. Девушка Марфута проснувшись поутру, толком не разлепив глаза, потопала завтракать. По привычке прихватила острый нож и принялась, сонно щурясь, нарезать колбасу. Нож оказался очень острым, а батон колбасы — коротковатым. Итог — крови было как с приличной раны. А поскольку Марфута весьма плохо переносила вид крови, то девушка первым делом позвонила очень хорошему специалисту по травмам. И этим специалистом, конечно же, оказался Царев-младший.

Кирилл заканчивал обход. По плану на обед назначена операция. И в повседневной рутине он старался позабыть о вчерашнем дне. Он был зол. Зол настолько, что с трудом мог контролировать свои эмоции. Он рычал на всех, даже тех, кто не успел провиниться. Заставлял медсестер и интернов носиться по отделению, а санитарок тихо плакать, спрятавшись по углам в каморках.

Он был зол на Марфу. Зачем она пришла? Пришла и лишила его единственного светлого момента. Единственного. А теперь у него ничего не осталось. Даже бумажных пакетов с рожицами. Парень сомневался, что после вчерашней омерзительной картины девчонка еще когда-нибудь оставит пакет на двери его квартиры. Однозначно нет. Никогда.