– Он опасный, - словно читая мои мысли, высказалась Маша, глядя куда-то вперед поверх своих очков.

– Не сомневаюсь, - брякнула я, беря ручку и открывая тетрадь, тем самым говоря, что разговор окончен. Не хотелось мне больше обсуждать этого брюнета. Да и вообще, вспоминать о нем не хотелось, так как до сих пор внутри все скрежетало. Сжав ручку, прикрыла на секунду глаза.

Так. Глубоко вздохнула. Еще раз. Теперь расслабься, Миша. Подумаешь, что я бородатых дядек не видела?

Видела, но ни один из них не был угнетающе опасным и не пугал тебя.

ТАК. Еще раз вздохнули. Ну, подумаешь, много ли на свете маньяков? Хорошо хоть не лысый. Хотя с лысыми уже имели дело.

Тихо фыркнув, зарывая все мысли о маньяках и прочих глубоко, решила сосредоточиться на праве государства, о котором нам распинывался преподаватель на данный момент. Черт с ними со всеми, потом разберусь. Не будут же за мной охотиться.

Усмехнулась своей мысли, покачав головой.

А ведь действительно, и что с того? Навряд ли этот типан узнал меня, это было видно, учитывая то, что взглянул на меня как на мошкару.

– Что с тобой?
– серые глаза соседки удивленно взглянули на меня.

– Ничего, - буркнула я, не отрываясь от тетради, на что крольчиха только пожала плечами, склоняясь, так же как и я над своей тетрадкой.

Вскоре мысли о сероглазом типе были забыты, а увлеченно продолжала дальше вырисовывать узоры на бумаге, в скором времени забив на лекцию.

Наконец-то услышав долгожданные гудки, которые сменили автоматический женский голос, облегченно вздохнула. Сигнал есть, а значит уже хорошо. Сосредоточившись на звуке ритмично повторяющихся сигналов, и не заметила, как мысленно начала их отсчитывать. Раз, два, три... Десятый. Дальше был автоматический сброс. Раздраженно втянув воздух, снова набрала наизусть выученные цифры.

– Да сплю я, что непонятного?!
– это было первое, что услышала я, прежде чем осознать, что абонент соизволил наконец-таки взять трубку.

– Силантьева, ты в корень обнаглела?
– говорила тихо, но твердо, без каких-либо ноток истерики, которые бы выдавали мою взволнованность.

– Миш, я все объясню, только не сейчас, - промямлила Женя, слегка протягивая гласные.

– Уж постарайся. Спасибо, что хоть телефон включила, хоть знаю, что ты теперь жива, но не обольщайся, это исправится, как только я до тебя доберусь.

– Поверь, это будет для меня спасением. Ты не представляешь, какие круги ада я сейчас прохожу, - со стоном отозвалась трубка.

Слушая Женьку, ощущала, как в душе нарастает полное умиротворение, убирая прочь беспокойства за подругу, которая не появилась сегодня в университете. Вчера, вернувшись в клуб, я ее так и не нашла, а после того, как ее видели на сцене с "каким-то красавчиком", то Жени и след простыл. Разве что только остались ее вещи, что не могло не натолкнуть на непрошенные мысли.

– Значит, все хорошо, - сказала самой для себя.

– Нет, все плохо, - прогундосила Силантьева.
– И ты не представляешь насколько!
– к концу фразы Женька воскликнула в голос, но тут же оборвала себя, едва слышно застонав.
– Вот, блин.

– Что, - усмехнулась.
– Головка бо-бо?

– Головка бах-бах и это я еще минима... Минимане, - четырхнулась.
– Минимализировала, - немного помолчала.
– Ми-и-иш, - проныла в трубку Женя.
– Вытащи меня.

– Откуда?

– Не "откуда", а "из чего". Из тяжелого похмелья.

– Нет уж, милая, сама себя из этого болота вытаскивай, а вот как вытащишь, я приеду и тебя еще носиком в него потыкаю, чтобы знала, как подруг в безызвестность ставить.

– Да меня уже потыкали, и носиком, и лобиком, чуть ли не самой головой окунули, - проворчала Евгения. Хрипотца уже пропала в голосе, давая понять, что хозяйка уже отошла от состояния "сна".
– Мне бы лучше вкусненького чего-нибудь там попить и желательно холодненького, а тебе потом и золото и полцарства.

– Ага, и коня в придачу, - буркнула я, глядя перед собой на свисавшую с дерева ветку, которая плавно качалась в такт порыву ветра, словно подтанцовывая ему. Медленно с нее сорвался бледно зеленый листик, который будто продолжая ее танец, озорно кружа, вырисовывая в воздухе спиральку, оседал на землю. Перед самым его приземлением резкое дуновение воздуха и листок мягко осел на зеркальную лужицу, по которой сразу же поплыли разводы, искажая голубое небо, что отражалось в ней.