– А я-то думал, когда ты проснешься, - разорвал тишину слегка скрипучий и хрипловатый баритон. Но, даже не смотря на это, парень не повернулся, а продолжал стоять у окна.
– Ты присаживайся, я там и тебе кофе налил, правда, не думал, что ты будешь так долго спать, поэтому не серчай, что он остыл.

– Я не люблю горячий, - как на автомате ответила Женя, даже не задумавшись и так же на автомате села на стул, после чего взяла чашку с кофе в руки. Напиток действительно был уже не горячий и приятно согревал ладони. Но ни это тепло, ни тот запах, на который недавно Женя так остро среагировала, не смогли вывести ее из оцепенения, в которое она впала. Взгляд ее так и остался прикован к широкой спине, а в голове словно поднялся целый буран колких, словно иголочек, воспоминаний. День рождения, выпивка, танцы, Мишка, которую она бросила, этот блондин, машина, туфли, поцелуй... Вот именно на этом воспоминание все словно и замерло, преподнося его в ярких красках и прокручивая в голове снова и снова. Она даже помнила, что ощущала тогда, когда он поцеловал ее. Да что говорить, у нее даже сейчас кожа покрылась мурашками, а где-то внутри, словно маленьким огоньком все разгорелось.

Она уже минут десять держала этот кофе в руках, глядя куда-то сквозь него, в свое пространство, не замечая, что с ее приходом парень тоже не притронулся к своей чашке. Явно не те ощущения, что были сейчас, должна она испытывать. Ей должно быть стыдно, особенно учитывая то, что пол ночи она проторчала в обнимку с унитазом, так как тошнило, а рядом с ней был не кто иной, как Тихонов Артем, который заботливо поддерживал ей волосы и приносил воду.

– Как я здесь оказалась?
– решила нарушить она молчание, которое будто душило. Услышав ее вопрос, парень обернулся, посмотрев на нее долгим удивленным взглядом.

– Только не говори, что ты не помнишь, - проронил он, все так же сверля ее. Он просто не мог поверить, что она не помнит.

– Извини, но не все получается так, как того захочешь ты и да, я не помню, как очутилась в твоей квартире, - мысленно Женя гордилась собой за то, что ни разу не запнулась и не покраснела. Врать она не любила, но здесь была высокая необходимость. Да, она чувствовала себя трусихой, но боялась признать, что все помнит. Это значило бы сознаться, что так же помнит и о том поцелуе, а ведь она отвечала! И напористо так отвечала.

– Да?
– Артем склонил голову набок.
– Что, совсем ничего не помнишь? И с какого же момента?

Казалось, что весь вечер стерся из ее памяти до момента встречи с Тихоновым.

– С шестого коктейля, - поморщилась, будто что-то вспоминая.
– Или седьмого. Не важно, главное, я хочу поскорее убраться отсюда. Будь добр, скажи, где находятся мои вещи.

– Серьезно? Хочешь?
– Артем сложил руки на груди, отчего его плечи показались еще шире. Женя сделала над собой огромное усилие, чтобы не пялиться на них и не дай бог не пустить слюни.

– Да, хочу.

– А вчера не сильно рвалась.

Мысленно она снова поаплодировала себе, что не покраснела и прикусила кончик языка, стараясь сосредоточиться на маленькой боли, а не на том, как сильно стучит ее сердце.

– Я не помню, что было вчера, да и ты сам должен был понять по моему невменяемому состоянию, что мыслить ясно я не могу, так что, прошу прощения за все неудобство и благодарю за гостеприимство, но мне и вправду пора, - как выученную скороговорку отчеканила Женя. Она старалась не смотреть в эти бездонно голубые глаза, дабы не раскрыть своего маленького обмана.

– А говоришь так, словно и не удивлена, что проснулась не у себя дома, - цеплялся словами Тема.

– Нет, удивлена, поверь мне, - поставив кружку на стол, так и не отхлебнув ни разу, встала.
– Но сейчас я не в состоянии устраивать истерические разборки, у меня жутко болит голова, - в этом она не врала, так как по ощущениям было сродни того, как если бы ей в голову вплавили тонну свинца.

– Наверное, у тебя было бы настроение получше, если бы ты проснулась не у меня в постели, а у Никиты, - бросил Тема, когда Женя уже стояла у входа на кухню спиной к нему. Хлестко так бросил, как будто грязью кидался. Девушка замерла. Она не могла поверить в услышанное. Неужели она чего-то не помнит или же...? В груди появилось неприятно щемящее чувство тревоги. Даже дышать перестала, а когда вздохнула, ноздри слегка раздулись.

– Это не твое собачье дело, Тихонов, - выдавила она из себя. Руки ее с силой сжались, так, что она почувствовала, как короткие ноготочки впиваются в кожу.
– Не лезь ко мне, понятно? Твоя показушная добродетель меня никоим образом не трогает, на других ее испытывай, а мне плевать на тебя и твое мажорское эго. Приспичило потрахаться - можешь возвращаться в клуб, многие оценят твои широкие жесты, и в койку твою прыгнут с заветной радостью.

– Когда же ты у нас засветишься заветной радостью?
– угрожающе произнес голос над ухом. Силантьева чуть не вздрогнула от внезапности.

– Ты хочешь, чтобы я светилась счаст...

– Я про койку, лягушка, - перебил он ее, чувствуя неопределенное раздражение.
– Прыгай. Хочу, чтобы ты была в моей койке.

– Спасибо, я только что из нее выбралась, и возвращаться не хочу, и, повторюсь, не все будет так, как хочешь ты, - говорила Женя тихо и медленно, но чувствовала, что вот-вот, и может сорваться. Внутри нее уже зарождалась истерика, подгоняемая шумом в голове и нарастающей пульсацией, что вызывал этот тип.