Эффи краснеет, смущенно опуская взгляд, когда Хеймитч, взяв её за руку, тихо говорит:

— Ты необычная.

========== 27. Я знаю. ==========

Он достает очередную бутылку ликера, с громким звуком открывая её. Так, чтобы Эффи на том конце телефона слышала это. Хеймитч, возможно, делает это специально, ведь знает какая последует реакция. И он не ошибается в своих предположениях, вслушиваясь в её раздраженный голос.

— Ты опять пьешь? — её протяжный вздох вызывает ухмылку на губах Эбернети. Он делает большой глоток, продолжая держать трубку у уха. — Ты ведь обещал, что больше не будешь.

— Я знаю, — откидывается на спинку стула, поднимая голову вверх, медленно скользит взглядом по потолку. Тринкет сейчас сидит на диване в своей новой квартире, закинув ногу на ногу, устало сжимает большим и указательным пальцами переносицу. Он в этом уверен. Он знает её слишком хорошо, чтобы ошибаться. А ещё он знает, почему она звонит ему в час ночи. Знает, но хочет это услышать от неё.

Хеймитч со звоном ставит бутылку на стол, подается вперед, вслушиваясь в тишину. Сбросила? Нет, она ещё тут, только молчит. Собирается, видимо, с силами.

— У меня новая квартира, — голос её тихий и неуверенный. Эбернети придирчиво осматривает столовые приборы, лежащие на тёмной деревянной поверхности, немного поражаясь её трусости.

— Я знаю, — он действительно знает. Капитолийцем, дома которых оказались почти стерты с лица города в ходе боевых действий, предоставили новые жилища. Плутарх сам ему об этом говорил, когда Хеймитч последний раз был в Капитолии. Хвастался, что это его план. Говорил, что все жители благодарны ему. Как же. Хеймитч знает как минимум одну не особо довольную даму, которая сама жаловалась ему на всё это. И сейчас эта дама молчит, только громко дышит прямо в телефонную трубку. Она, возможно, специально это делает. Ему в отместку.

— Плутарх нашел мне новую работу. Там платят больше, — в голосе радость и даже гордость. Хеймитч знает и об этом, ведь именно он просил Плутарха, чтобы тот помог Эффи. И Плутарх не соврал, отчитавшись перед Эбернети уже через неделю, как тот покинул Капитолий. Хеймитч даже знает, сколько ей платят, сколько часов она работает, где именно она работает. Плутарх рассказал ему всё, вплоть до имен всех тех, с кем Тринкет работает.

— Я знаю, — обхватывает горлышко бутылки и делает два глотка, немного морщась. Хеймитч удивлен, что его собеседница не спрашивает, откуда он это знает. Догадывается, скорее всего, что он поддерживает связь с Плутархом. Каждую неделю, в воскресенье, Хевенсби звонит ему ровно в десять вечера, начиная рассказывать. А Хеймитч слушает, изредка только что-то спрашивает, уточняет.

— Я встретила одного парня, — голос Тринкет начинает дрожать, выдавая её страх с головой. В серых глазах Эбернети вспыхивает огонек. Неужели они подошли к финишной прямой всего разговора?

— Я знаю, — Хеймитч думает, что сегодня ему не придется говорить ничего, кроме простого «я знаю». Он даже немного рад этому: не придется сильно напрягаться, чтобы придумывать какие-то сложные ответы, над которыми некоторые раздумывают ещё минут десять, тупо пялясь в одну точку.

— Он сделал мне предложение.

— Я знаю, — Эбернети отставляет от себя бутылку, представляя удивленное лицо Тринкет. Он не говорит, что Плутарх как-то «случайно» проронил эту фразу в очередной вечер очередного воскресенья. Он сказал это нарочито медленно, ленивым голосом, будто это какая-то повседневная новость. Хеймитч удивился, конечно, но не стал заострять на этом внимание.

— И я отказалась, — голос его собеседницы понижается до шепота, а Хеймитчу становится её немного жаль.

— Я…

— Из-за тебя, — она выпаливает это быстро, будто боится своих слов. Хеймитч улыбается, откидываясь на спинку стула. Он, наконец, услышал это. Не зря, оказывается, ждал почти семь месяцев.

— Я знаю.

Хеймитч знает, что Эффи сейчас сидит на диване в новой квартире, вытирая мокрые дорожки слез. Он знает, что на её губах появилась слабая улыбка, которая может померкнуть в любую минуту. А ещё Хеймитч знает, что завтра же Эффи отправится на вокзал и купит билет до Двенадцатого. В один конец.

========== 28. Мы обязательно встретимся. ==========

Неровный гул голосов отвлекает от не самых приятных мыслей, что не может не радовать. Прощание с дорогим тебе человеком — не самая приятная вещь, которую я бы предпочла пропустить. Пропустила бы, если бы он не изъявил желание проводить меня, даже не слушая мои отказы. Он слишком упертый, чтобы отступиться. Если уж чего-то хочет, то добьется этого непременно.

— И зачем ты вызвался проводить меня, Хеймитч? — поворачиваю голову к своему другу, смотря на сосредоточенный профиль. Да, другу. Самому лучшему, я бы сказала. Хеймитч пожимает плечами и встает со скамейки, одергивая рукава серого, как и его глаза, пальто.

— А ты против? — его наигранное удивление вызывает у меня слабую улыбку. — Могу уйти, если хочешь.

— Нет, — я ведь и правда не хочу, чтобы он уходил. Хочу, чтобы он уехал со мной, но…

Всегда есть какое-то «но». Иногда это «но» бывает маленьким, совсем незначительным. О таком «но» можно и забыть, если хочешь. А иногда бывает и большое, просто огромное «но», от которого нельзя так просто избавится: всё тебе говорит о том, что ты должен остаться. У Хеймитча как раз и есть это большое «но», о котором он мне не говорит. Просто переводит разговор в другое русло, если я спрашиваю об этом.