— Ну, принцесса, тихо, - он, преодолев мизерное расстояние от двери до кровати, присаживается на край кровати, обнимая Эффи, притягивая к себе ближе. А она утыкается носом в его грудь, плачет, что-то продолжает говорить. — Всё хорошо. Это был просто кошмар, — Эбернети повторяет заученные наизусть фразы, которые он говорил себе уже неоднократно, просыпаясь от очередного кошмарного сна. И Эффи успокаивается. Всхлипы постепенно становятся тише, а дыхание её выравнивается. Хеймитч думает, что она уснула, собирается встать, чтобы уйти к себе, но чувствует неожиданно стальную хватку на своём предплечье.

— Не уходи, — так жалобно, что у Эбернети появляется желание найти и убить всех ублюдков, которые довели Эффи до такого состояния. А смысл? Они ведь и так мертвы.

Хеймитч остается. Аккуратно ложится рядом с Эффи, притягивая за талию ближе к себе. А она крепко хватает его за запястье, иногда тихо всхлипывая.

Эбернети погружается в царство Морфея, пусть и беспокойное, прижимая к себе Тринкет крепче. Просто чтобы убедиться, что всё это реально, что это не сон.

========== 34. Уже соскучилась, солнышко? ==========

Мне всегда нравилась такая погода — идущий уже несколько часов ливень, подгоняющий редких прохожих на улицах в ближайшие магазинчики или кафе; яркие молнии, иногда вспыхивающие на затянутом тёмными низкими тучами небе; оглушительные раскаты грома, от которых сердце норовит упасть куда-то в пятки. Наблюдая за разбушевавшейся стихией из окна, мне становилось как-то уютнее, спокойнее.

Кто-то говорил мне, что ливни и грозы вгоняют человека в аппатию, вытаскивая на поверхность какие-то грустные воспоминания. Я лишь отмахивалась, каждый раз замирая у окна, когда вновь начиналась непогода.

Сейчас, стоя у окна, по которому струйками стекают дождевые капли, смотря на заново отстроенный Капитолий, я вспоминаю Двенадцатый. Прикрыв глаза от яркой вспышки молнии, я вспоминаю наше прощание тогда, зимой, после окончания Революции. Рвано выдохнув и уперев взгляд в тёмно-серое небо, я вспоминаю тебя, Хеймитч. А после громкого раската грома в голове проносятся твои слова, сказанные тогда после слишком серьёзного «не пропадай», после того поцелуя.

«Я буду ждать звонка»

Будешь ждать… А дождёшься ли? Не забудешь ли, отключившись после очередной бутылки ликёра? Не выкинешь ли из головы, заботясь о Китнисс и Пите? Взгляд падает на телефон, висящий на стене. Точно такой, какой висит у тебя в доме.

«… буду ждать …»

Почему-то именно эти два слова прочно засели у меня в голове, заставляя прокручивать тот день снова и снова, даже после двух лет после окончания войны. И каждый раз, когда я это вспоминала, ноги сами несли меня к телефону, а чуть дрожащие пальцы уже набирали заученный наизусть номер. Но каждый раз я останавливалась. Боялась, что ты забыл об этом. Даже сейчас боюсь.

От чересчур громкого раската грома я вздрагиваю, медленно подходя к этой злополучной стене. Дрожащей рукой снимаю трубку и, сделав пару вдохов-выдохов, начинаю набирать номер.

Длинный гудок, резкий порыв ветра на улице, вбивающий крупные капли в стекло, и я прикрываю глаза. Второй гудок, какой-то тихий, далёкий раскат грома, и я прислоняюсь спиной к стене. Третий гудок, и я начинаю думать, что зря вообще затеяла это. Уже собираюсь сбросить вызов, как до меня доносится тихий кашель.

—Уже соскучилась, солнышко?

— Хеймитч…

За окном бушует стихия, а ты тихо смеёшься, начиная что-то спрашивать у меня. А я просто улыбаюсь, слушая твой голос.

========== 35. Посмотри на меня. ==========

Хеймитч сидит напротив Эффи, откинувшись на спинку стула, смотрит на неё долго, пристально, с лёгким прищуром. А она проверяет расписание в своём глупом блокноте, исписанном аккуратным почерком. Хеймитч знает, что Тринкет знает его наизусть, просто сейчас не желает обращать на него своё внимание.

— Ну не я же на Арену отправляюсь…

— Везунчик, — даже не поднимая головы, говорит это слишком официальным тоном. — Поздравляю, — пальцы, держащие блокнот, сжимаются крепче, из-за чего уголок листа мнётся. Хеймитч напрягается, а ещё чувствует, что стилисты, сидящие здесь же, в столовой, что-то хотят сказать. Но не решаются.

— Спасибо, Тринкет, — язвительно, обиженно, так, как только он умеет. С маленькой ноткой презрения и огромным количеством теплоты. Просто невозможное сочетание чувств в одном флаконе.

Хеймитч слышит, как Цинна что-то шепчет Порции. Хеймитч чувствует, как Порция внимательно смотрит на него. Хеймитч хочет уйти отсюда, но не может — ему нужно поговорить с Тринкет сейчас, пока на них не свалилось всё то дерьмо, что ожидает их по приезду в Капитолий.

Эбернети громко вздыхает, обводя медленным взглядом вагон-ресторан. Пробегает взглядом по столовым приборам, пересчитывает пузатые бутылки с алкоголем, которые стоят за дверцами стеклянного ящичка, задерживает взгляд на грустно улыбающейся Порции. Она ловит взгляд Хеймитча, кивает на Эффи, а потом отворачивается. Ну да, она же знает, что собирается сделать Хеймитч. Он же с ней советовался.