— Тринкет, — сопровождающая даже рукой не шевелит. Она, кажется, даже не дышит. Хеймитч начинает злиться. — Посмотри на меня, — сказано жёстче, чем следовало бы, но, похоже, он добился своего — Тринкет вздрагивает, мельком смотрит на него, а потом переворачивает страницу своего блокнота, который начинает уже бесить Эбернети.

— Я занимаюсь важными делами, Хеймитч, — его имя прозвучало из её уст как-то отстранёно. — В отличие от некоторых, — кивает головой в его сторону, но всё равно не смотрит — мерзавка! — на него, специально выделяя интонацией последнее слово, думая, вероятно, что сможет его пристыдить.

— Эффи, — Хеймитч встаёт, опирается руками о стол, в упор смотрит на девушку. А она даже не шелохнулась. Просто невероятно! — Тринкет, посмотри на меня, — Хеймитч слышит, как Порция, что-то тихо сказав Цинне, уходит, уводя за собой и мужчину. Хеймитчу, похоже, показалось, но он услышал, как Цинна шепнул ему: «Удачи».

— Я работаю, — голос её дрожит, Эбернети слышит это. Он молчит, продолжает стоять около стола, смотря на девушку в упор.

— Принцесса, — на него в миг наваливается усталость, а голос становится невероятно тихим. — Просто посмотри на меня.

Эффи вздрагивает. Эффи аккуратно поднимает голову, смаргивая слёзы. Эффи никогда не слышала такой интонации, таких чувств в голосе Хеймитча. И она хочет, чтобы он повторил это ещё раз. Хеймитч, аккуратно обхватив её подбородок рукой, нежно целует её, второй рукой вслепую шаря по столу в поисках блокнота.

А Пит, так не вовремя зашедший в столовую, только уходит, пробормотав неловкое «ой».

========== 36. Прости. ==========

Если бы у Хеймитча была машина времени, он бы непременно вернулся назад, чтобы убить Сноу. Лично. Он бы обхватил шею этого чёртового старикашки руками, душил бы, пока он не умер. Он бы сделал всё, лишь бы этот ублюдок не прожигал сейчас их с экрана своими змеиными глазами, что-то говоря готовой разрыдаться Китнисс. Хеймитч знает, что она держится из последних сил.

— Мистер Эбернети, — Хеймитч вздрагивает, когда Сноу обращается к нему. Почему к нему? — Именно то, что мы любим больше всего, убивает нас, правда? — подмигивает ему, Хеймитчу, застывшему от шока, начиная смеяться — противно так, зло, запрокинув голову назад. Хеймитч знает, о чём он говорит. О ком он говорит.

— Не понимаю, о чём Вы говорите, президент Сноу, — он выходит вперёд, закрывая Китнисс спиной, крепко сжимает кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не сплюнуть на пол, после произнесённого вслух имени.

— О, правда? Думаю, мисс Тринкет прекрасно меня понимает, — Хеймитч отступает на шаг назад, широко раскрыв глаза. Он же… Он же не мог знать об этом. Только не он.

— Только попробуй…

— Наша дорогая мисс Тринкет поведала мне много интересного, — на морщинестом лице расцветает самая, наверное, гадкая улыбка, какую Хеймитч видел у этого старика. — Много.

Если бы Хеймитч мог, он бы остановил время. Просто хлопнул бы в ладоши, останавливая убегающие секунды, минуты, часы, чтобы спасти её. Чтобы забрать её с собой, увезти подальше от Капитолия, подальше от Сноу и его прихвостней. Но он не может. Он ничего не может.

***

Хеймитч помнит все те редкие моменты счастья, что у него были с ней. Смутно, правда, иногда что-то путая, но помнит. И это сейчас самое главное. Это помогает держаться, не начать рвать и метать, желая добраться до Сноу как можно быстрее. Эти крупицы памяти останавливают его, успокаивают, рассылают по телу тепло, которого ему так не хватает.

— Хеймитч, — тихий голос Финника врывается в его сознание неожиданно, пугая, вырывая из плена ужасных мыслей о том, как именно Сноу узнал у Эффи «много интересного».

— Вот только не надо…

— Всё будет хорошо, — парень слабо улыбается, сжимает плечо в успокаивающем жесте и садится рядом, доставая из кармана серых штанов верёвку с узлами.

И после вот этих не очень-то и нужных слов «всё будет хорошо» Хеймитч вспоминает ту ночь. Ту последнюю ночь в Тренировочном Центре, когда Эффи, робко постучавшись в дверь его комнаты, начала плакать, стоило только ему открыть дверь. Он вспоминает, как успокаивающе гладил её по спине, прижимая к себе крепче, как слушал громкие всхлипы и тихие бормотания про что-то. Хеймитч помнит, он помнит всё до последней проведённой вместе минуты, когда Эффи, засыпая у него на плече, произнесла тихо, почти не слышно: «Прости меня, Хеймитч».

***

Когда возвращается группа из Капитолия, Хеймитч не идёт сразу к ней. Он вместе с Китнисс направляется к Питу, желая лично убедиться, что с мальчиком всё хорошо. А потом… Потом всё закрутилось и завертелось: охмор, почти задушенная Питом Китнисс, Койн со своими роликами, Хоторн, с отсутствующим выражением лица чуть ли не ночующий у палаты Эвердин. Хеймитч пришёл к ней только через пять дней, когда шумиха вокруг более менее улеглась.

Выяснить у Примроуз номер палаты, в которой лежала Эффи, не составило для Хеймитча никакого труда. А ещё он поинтересовался её здоровьем, с облегчением выдохнув, когда узнал, что на Эффи, в отличие от Пита, не испытывали охмор. Просто… Просто ей досталось. Сильно досталось.