Она вернулась в гостиную, предложила угощение Ронину и села напротив.

— Ты сказал, что хочешь поговорить, — начала она. — Я тебя слушаю.

Ронин поставил бокал на кофейный столик и подался вперед, упершись локтями в колени и положив подбородок на сжатые в замок ладони. Эли ждала, но он молчал. В воздухе разливалось напряжение. Наконец он начал.

— Я пытался понять, почему ты ушла.

— Ронин, мы это обсуждали…

— Нет. Ты просто оставила записку, что уходишь. А когда я явился за объяснениями, сказала, что не хочешь меня больше видеть. Почему?

Эли закрыла глаза и слегка покачала головой. Только не это! Почему он не может принять тот факт, что между ними все кончено? Люди встречаются. Расстаются. Идут своей дорогой. Точка. Почему он не хочет ее отпустить?

«Может, потому, что он любит тебя?» — пронеслась в ее голове мысль. Ей вдруг стало трудно дышать. Он не должен ее любить. Он не сможет, не станет, когда узнает, что она не то, что ему нужно. Но сможет ли она это сказать?

— Эли? — настойчиво спросил Ронин.

Она открыла глаза.

— Ронин, ну, не судьба. Мы должны принять это и жить дальше.

— Не судьба?! У нас ничего не вышло? Ты была несчастна со мной и Джошуа? По-моему, все было хорошо, пока в воскресенье не приехали мои родители. — Он помедлил, словно что-то прикидывая. — До тех пор, пока мама не показала тебе альбом. Дело в нем? Что-то в нем тебя расстроило?

«Убирайся немедленно!» — хотелось ей крикнуть. Она не хотела это обсуждать. Не хотела открыть ему душу и признаться. Но если она не сделает это сейчас, поняла Эли, он будет ее преследовать и разбередит рану в ее сердце.

— Эли, я хочу все исправить. Но как я могу это сделать, если не знаю, что случилось? — спросил он мягко.

Если б все было так просто! Просто признаться — и начать заново. Но за последние несколько лет она стала реалистом. Не все можно исправить. Эли схватила бокал и сделала большой глоток.

— Ничего не исправить. Дело во мне.

— Ну же, Эли. Дай мне шанс!

Она взглянула на него. Его взгляд был предельно серьезен, он ждал ответа. Он и правда верит, что может все исправить? Меньше всего она хотела разочаровать его. Но если рассказать все, может, он оставит ее в покое?

— Начну с начала, — сказала она с глубоким вздохом. — С Ричардом, моим бывшим мужем, мы познакомились в школе. Нам было по шестнадцать. Он так отличался от сверстников! Не тратил жизнь на пустяки, думал о будущем. Хотел большую семью. Он был единственным ребенком. Когда он появился на свет, его родителям было за сорок. Думаю, они этого не ждали. Мне кажется, у него было одинокое детство, хотя родители очень его любили. Он точно знал, чего хочет от жизни, и ничто не могло сбить его с пути.

— Целеустремленный человек, — заметил Ронин.

— О да. Еще какой. Мне это нравилось, особенно когда наши цели совпадали. Я младшая из четырех сестер. Мои старшие сестры уже вышли замуж и завели детей, когда мы с Ричардом начали встречаться. Все, что мне хотелось, — стать женой и матерью. Я не мечтала о карьере. Я хотела создать мир, полный любви и тепла. Как это было в моей семье. Как в семьях моих сестер. Окончив университет, Ричард получил работу бизнес-аналитика. Он был на хорошем счету. Мы поженились и сразу попытались завести детей.

Эли помедлила и сделала большой глоток вина. Это оказалось сложнее, чем она думала. Рассказывать Ронину о самом большом счастье в ее жизни, которое обернулось самым страшным горем. И при этом не выплескивать на него всех эмоций. Ее сердце зашлось от боли.

Она взглянула на Ронина. Он откинулся на спинку дивана и внимательно смотрел на нее. Его вид ее ободрил, и она продолжила:

— Я долго не могла зачать, и Ричард был раздосадован, что все идет не так, как он, как мы хотели. Когда мы выяснили причину проблемы, он изменился. Отдалился от меня, отказывался говорить об этом. Я думала, ему просто нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью, что грандиозные планы придется изменить. Я думала, он любит меня настолько, чтобы справиться с этим.

Ее голос сорвался, Эли с трудом взяла себя в руки. Она думала, что научилась контролировать свою боль и ощущение, что ее предали. Горькое наследство ее брака. Но узнав в счастливом муже сестры Ронина Ричарда, она поняла, что ее самообладание — лишь видимость. Боль все еще была нестерпимой.

Она тряхнула головой, чтобы прояснить мысли, и продолжила:

— Однажды он вернулся домой и сказал, что любит другую. Что она сделала его счастливым и он хочет развода. Он увидел в ней возможность воплотить все заветные мечты. Мечты, которые он любил больше, чем меня. Я была слепа. Боже, какой дурой я была!