Открываюсь и открываюсь, ноги раскрываются все шире и шире.

Я кончаю.

Кончаю.

Я...

И затем я взрываюсь словно бомба.

Крича неразборчивые слова.

Мое тело бьется в конвульсиях, сжимаясь вокруг него.

Так хорошо, так чудесно.

Я не хочу ничего другого. Никого другого.

Лишь это, вот это все.

Его.

Все время.

Его шея наклоняется, голова откидывается назад, челюсть напряжена, пока он стискивает зубы. Он кончает, и я с чувством облегчения и удивления наблюдаю, что я вытворяю с ним подобное. Его лицо искажено смесью восторга и тоски, и он ругается низким горловым голосом, крепко сжимая мои бедра, думаю, он оставит там синяки.

— Чёрт — ругается он, замедляясь. Он дрожит. Я дрожу. Его глаза пробегаются по моему телу. Я смотрю на него, и это похоже на сон.

Понимание ударяет меня медленно, как рассеивающийся дым, что именно мы сделали, и что это значит для меня. Ненавижу, как секс может усложнять вещи. Ненавижу, как иногда он заставляет чувства вырваться там, где не было никаких чувств.

Но я знаю, что это не относится к нам. Мы нашли друг друга с первобытными эмоциями, все ещё неизменными, возможно, похороненными, а может быть и нет, но они были глубокими, живыми и ждущими. У всех наших чувств - по крайней мере у моих - есть корень, и теперь, когда у нас был секс - у нас был секс - он был внутри меня, мы вкусили друг друга так, как я никогда не думала, что возможно. Все усугубляется.

И все же я знаю, что это идет откуда-то. У всего есть начало. Я знаю, что это так. И это пугает. Это ужасно.

Он выходит из меня, и я сразу же ощущаю пустоту. Я хочу, чтобы он был внутри. Ужас нарастает, когда он, нахмурившись, отступает, снимая презерватив, и я хочу убедиться, что мир не падает. Мне нужно узнать, что это был не разовый порыв, что я не одинока и не плыву по течению. Стремление прикоснуться к нему невыносимо.

Бригс выбрасывает презерватив в мусорную корзину и смотрит на меня со смесью беспокойства и изумления.

— Привет, — мягко говорит он, его голос звучит гулко. Он тянется вниз и медленно обнимает меня за талию и плечи, словно я - тряпичная кукла. Его длинные пальцы прижимаются к моим щекам, когда он удерживает меня на месте, разглядывая мои глаза. — Ты в порядке?

Не могу говорить. Могу лишь глотать, у меня, словно корки хлеба застряли в горле. Я киваю.

Он потирает губы, выглядя обеспокоенным. Я не хочу, чтобы он волновался, не хочу, чтобы он сожалел о чем-либо.

— Наташа, — тихо говорит он. — Если... я не хотел усложнять вещи. Мне очень жаль, если...

Я прочищаю горло.

— Нет, — говорю ему, руки сжимают его бицепсы. — Это не то. Я просто... в это сложно поверить. — Он хмурится, мучается, и я быстро добавляю: — В хорошем смысле. Я просто... перевариваю. Все.

Он кивает и прижимает свой лоб к моему, все еще мокрому от пота.

— Не хочу, чтобы ты о чем-то сожалела. Я чувствую, что всю свою жизнь ждал того, что сейчас произошло.

— Оно того стоило?

— Дорогая, да, — шепчет он, нежно целуя меня. — Последнее, чего я хочу, это снова потерять тебя, не тогда, когда ты, наконец, у меня есть. — Он гладит меня по щеке и смотрит умоляюще. — Скажи, что для тебя это что-то значило.

— Для меня это значило все, — шепчу я. — Я даже не знаю, как прийти в себя.

Уголок его рта изгибается в улыбке. Не могу поверить, что у меня есть разрешение целовать этот рот. Импульсивно, я опускаю губы на его, а он легкомысленно смеется. Он крепче сжимает мое лицо, осчастливливая меня этой широкой, великолепной улыбкой, и я вижу радость в его глазах. Чистую, красивую радость.

И тут раздается стук в дверь.

Мы оба подпрыгиваем, глядя друг на друга, дыхание перехватывает.

Я закрыла дверь, но она не заперта.

— Минуту, пожалуйста, — грубо говорит Бригс, его голос надламывается.

Мы лихорадочно пытаемся одеться. На мне только джинсы, а на нем только рубашка и боксеры, когда он просит меня встать за дверь.

Я тороплюсь, прижимаясь к стене, а он встает за дверью так, чтобы когда он ее откроет, человек с другой стороны не увидел ничего, кроме его лица и намека на верхнюю часть тела.

Он смотрит на меня, предупреждая, чтобы я молчала, а затем медленно открывает дверь и высовывает голову.

— Да? — говорит он. Голос такой спокойный и ровный, что трудно поверить в то, что сейчас произошло.

— Извините, что побеспокоила вас, — черт возьми, это голос Мелиссы. — Я подумала, может у вас есть минутка, чтобы помочь мне с предстоящим уроком.

Бригс напрягается.

Я задерживаю дыхание.

— Я сейчас занят, — он говорит так грубо, что я задаюсь вопросом, потому ли это, что его застали врасплох или ему не нравится Мелисса?

— Чем? — спрашивает она. Мне не нравится тон ее голоса. Слишком любопытный, слишком непринужденный.