Черт возьми, она на самом деле милая и, по-видимому, говорит искренне. Я тронута.

— В любом случае, — говорит она, — я оставляю тебя. Но если тебе когда-нибудь захочется поговорить, я здесь. Просто рада, что ты выходишь из дома и не позволяешь прошлому определять тебя. Ты лучше, чем это.

Но когда этой ночью я засыпаю, то знаю, что это ложь. Я точно могу быть лучше того человека, который сегодня вечером отправился в кино с Бригсом и напал на него в тот момент, когда он подошел слишком близко, тогда, когда я безумно испугалась.

Завтра мне необходимо найти способ исправить положение, даже если это причиняет мне боль.

***

На следующий день я набираюсь смелости пойти в кабинет Бригса. Я не получила письма от него о вчерашнем, и не хотела сама писать ему по электронной почте, потому что то, что я должна сказать, нельзя сделать таким способом. Слишком бездушно, слишком холодно, чтобы сказать, что я хочу его так же, как он хочет меня. Я хочу попробовать еще раз.

Но лишь потому, что я приняла решение, не значит, что я не безумно напугана. Как и на прошлой неделе, за неделю до этого, я практически заставляю себя пойти на его этаж и, когда снова обнаруживаю, что дверь в его кабинет закрыта, я знаю, что у меня есть последний шанс повернуться и сбежать, игнорируя все это к черту.

Но я знаю, что не могу больше дурачить себя. Я не могу больше игнорировать происходящее.

До того, как растеряю все смелость, я быстро стучу в дверь. Мой стук простой, не похож на тот глуповатый, который я привыкла использовать в старые времена.

Тем не менее, я не слышу ответа. Никакого движения.

Может, его там даже нет.

Стучу снова.

Тишина.

— Бригс? — я говорю достаточно громко, чтобы он услышал меня, зная, что, если он вообще не хочет меня видеть, я предлагаю ему легкий путь. Пришло время мне хоть как-то облегчить ему жизнь.

Но при звуке моего голоса я слышу, как кресло скользит назад. Шаги.

Дверь открывается, Бригс смотрит на меня по ту сторону двери.

— Привет, — говорю ему. — Я не вовремя?

Он качает головой, ничего не говорит и открывает дверь. Входя, я бросаю быстрый взгляд на его лицо. Выражение настороженное. Не виню его в этом.

Секунду он колеблется, рука на дверной ручке, думает, что я могла бы захотеть, чтобы он оставил ее открытой.

— Можешь закрыть ее, — говорю я.

Слегка пожав плечами, он закрывает дверь и медленно подходит к своему столу. Садится в кресло, руки собирают документы, словно он готов вернуться к работе.

— Ты надумала стать моим ассистентом? — сухо говорит он.

— Не совсем, — говорю ему, подходя к другой стороне стола. Делаю глубокий вдох. — Я пришла сюда, чтобы извиниться.

Он смотрит на меня.

— Кажется, в последнее время мы только этим занимаемся.

Я сглатываю, кивая.

— Да. Так и есть. И думаю, мы должны остановиться.

Он хмурится и откидывается в кресле, изучая меня, скрестив руки на талии.

— Хорошо, — говорит он. — Это все?

О, боже, пожалуйста, не будь таким.

Я протираю губы, чувствуя отчаяние.

— Нет, это еще не все, — говорю я ему, и мой голос кажется таким тихим и кротким. — Я...— закрываю глаза. — Черт. Я не могу.

Внезапно слышу, как его кресло отъезжает, мои глаза распахиваются. Он передо мной, хватает мое предплечье, пальцы плавят кожу.

— Если ты еще раз скажешь, что не можешь, — предупреждает он меня низким, резким и полным ярости голосом. — Думаешь, ты имеешь право приходить сюда и дразнить меня, но...

Я отхожу от края стола, не разрывая зрительный контакт.

— Я не дразню тебя.

Наши лица всего в нескольких дюймах друг от друга. Я вдыхаю его аромат. Взгляд падает на его губы, напряженную челюсть. Напряжение между нами тяжелеет, а мой затылок становится влажным от пота.

— Поцелуй меня, — шепчу ему, мои губы еле двигаются, и слова звучат как последний вздох.

Напряжение натягивается, завязываясь в узлы. Или, может быть, это мой живот переворачивается, когда мои слова, кажется, повисают между нами, им некуда идти.

— Пожалуйста, — добавляю я. Смотрю на него сквозь ресницы и вижу, как теперь на его лице смесь страсти и неверия. Он думает, что я шучу. Не думаю, что когда-либо была более серьезна.

— Отлично, — говорю ему. Я сделаю это.

Я кладу руку ему на шею и притягиваю к себе. Целую нежно, неуверенно, опасаясь, что он может отступить, своего рода наказание для меня.

Но он издает слабый стон и придвигается ближе.

Его руки исчезают в моих волосах, удерживая голову на месте, а наши рты скользят друг к другу в мокром, горячем танце. Который что-то зажигает в моей груди, превращая угли в огонь, жажду в желание. Этот поцелуй доходит до кончиков моих пальцев и делает все, чтобы я не смогла чувствовать землю.