— Ничего, мамка. Ныне и в Свияжск дороги проторены.

— Благословлю вас, дитятки. Да храни вас Бог.

Миновало полгода, как Иванка на руках с Тонюшкой явился в селище беглых мужиков. При первом взгляде на избы Иванка понял, что они срублены лет десять назад — добротно, из красной кондовой сосны. Виднелись и бани-мыленки, и огороды, и выкорчеванные огнища, засеянные житом. Посреди селища красовалась искусно вырубленная часовенка. У края села на луговине паслось несколько буренок.

«Изрядно мужики обустроились. Но как-то они чужака повстречают?»

Встречу Иванке вышли трое сосельников. (Никак о появлении неведомого человека с топором упредили девки, что собирали ягоды в малиннике).

— Здорово жили, мужики, — в пояс поклонился селянам Иванка.

Мужики схватчивыми взглядами оглядели незнакомца. Рослый, дюжий, русобородый; серые глаза усталые, мученические; но больше всего удивило, что на руках молодого мужика дите малое. Что ему надо и как он сюда угодил?

С той поры, как беглые обосновались на Мезе, сюда не ступала нога человека. Мужики жили вольно, без барщины и оброка, и чаяли, что про оное глухое место, окруженное дремучими лесами и болотами, не изведают никакие сыскные люди. И вдруг появился этот странный человек с худеньким дитем и с торбой за плечами.

— Ты один, аль за тобой еще люди придут? — прервав молчание, вопросил коренастый пожилой мужик с пегой бородой в седых паутинках.

— Не придут.

— А сам как здесь оказался.

— Долгий сказ, мужики.

И тут Тонюшка подала свой блеклый расслабленный голос:

— Пить хочу, тятенька.

Мужик с пегой бородой хмыкнул и строго произнес:

— Бес с тобой. Идем в избу.

В избе сидела за прялкой девушка лет пятнадцати. То была Аленка, милолицая, ладная, с тугой пшеничной косой.

— Его с топором зрела?

— Его, тятенька.

— Ступай в горенку и напои девчушку, а мы тут потолкуем… Чего ж ты сразу в деревню не пошел?

— За дочкой и матерью вернулся, а мать погибла.

Мужик вновь хмыкнул.

— Чем больше в лес, тем больше дров. Коль к нам пришел, то рассказывай все без утайки.

Иванка рассказал всю правду, ничего не утаил. Хозяин избы аж головой крутанул.

— По судьбе твоей борона прошлась. Это ж надо — и отца, и мать, и жену схоронил.

— Мать, коль дозволите, я бы здесь перезахоронил.

— Надо мир спросить. Я хоть и большаком выбран, но важные дела сход решает. Надлежит тебе сызнова все миру поведать… Аленка! Кличь мать с огорода. Снедать пора.

Аленка посадила девочку на лавку, метнула на Иванку любопытный взгляд и выпорхнула из избы…

Мир, дотошно расспросив мужика, покумекал и порешил принять в деревню.

Большак Озарка Телегин молвил:

— Кланяйся миру, Иванка, но помни: деревня человека по труду ценит. Кто без устали работает, тот без хлеба не бывает. А хлеб сам, ведаешь, с неба не падает. У мира лишней пахоты нет. Ищи мелколесье и корчуй. Без огнища тебе не обойтись. Жить же будешь у бабки Матрены. Мужик у нее недавно преставился, а детей Бог не дал.

Иванка вдругорядь поклонился.

Матрена с холодком приняла постояльца. Она всю жизнь провела со своим мужем, кой и зеленого змия уважал, и крепкие кулаки в ход пускал. Терпела, куда денешься. Редкая баба побоев не ведает, еще со времен царя Гороха так повелось. Но Матрена на свою долю не жаловалась, к соседям не бегала, то последнее дело. Любой мужик, изведав, что его баба в чужих людях язык распустила, костерит государя своего во вся тяжкие, бабу не помилует, отдубасит смертным боем. Баба о том ведает и блюдет стародавний обычай: сор из избы не выносят. Терпи, ибо всякое зло терпеньем одолеть можно.

Матрена терпела и мужа своего не только чтила, но и боготворила. Изоська, когда душегрейкой не баловался, был тих и ласков, дурным словом жену не попрекал. Напротив: Матренушка да Матренушка, и все-то трудится, и любую бабью прихоть исполняет. Как такого мужика не чтить и не голубить? Почитай, полвека прожила Матрена со свом муженьком, и по сей день его оплакивает. Теперь-то и вовсе, как ей казалось, лучше его супруга на свете не было. И вдруг завалился в избу какой-то неведомый мужик и молвил: