Шрифт:
— Прислан к тебе на жилье, бабка Матрена. Хочешь, привечай, а не хочешь, выгоняй.
— Выгонишь тебя, коли сонмище приказало, да еще с дитятком.
Недоброжелательность Матрены была очевидна, и тогда Иванка сказал напрямки:
— Коль не по нраву, прощай бабка Матрена. Пойдем, дочка.
— А ну погодь, уж прытко ершистый. Проходите в избу, — опомнилась Матрена, ведая, что против сонмища не попрешь. Не было случая, дабы кто-то из сосельников не внял миру.
И недели не миновало, как оттаяла бабка. Молодой мужик оказался приделистый: крыльцо и изгородь подправил, для избы и бани на две зимы дров наколол. И все-то промеж дела, ибо вставал с первыми петухами и уходил корчевать мелколесье. После обеда же спать не заваливался, а часок-другой сновал с топором по двору
Бабка только головой крутила. И до чего ж работящий! Ни одному мужику Сосновки за ним не угнаться. Старалась вдоволь накормить постояльца, а дитё козьим молоком отпаивала.
Иванка воспрянул духом: Тонюшка на глазах поправлялась: и щечки зарумянились, и глазенки заблестели.
— Спасибо тебе, Матрена, за хлеб-соль и дочку мою. Я уж тебя в беде не оставлю.
— Чего уж там, живите с Богом… Погляжу на тебя — напорно работаешь, мотри, не надорвись.
— Да пока есть силенка.
— Да ить как поглядеть, милок. Сила по силе — осилишь, а сила не под силу — осядешь. Во всякой работе меру надо знать. Ты же, как ретивый конь. И куда рвешься?
— Не могу, Матрена, руки в боки, глаза в потолоки. Для меня нет тяжелее бремени, чем безделье… Ну, да ладно. Пошел я на корчевку. Бог даст следующей весной, и мы свое полюшко житом засеем. Сусеки твои, Матрена, изрядно оскудели.
— Старые запасы Изосима мово. А как государь мой Богу душу отдал, сонмище ниву на себя взяло. Со своим-то хлебушком, куда бы стало отрадней.
— Будет хлебушек, Матрена. Будет!
Глава 42
АЛЕНКА
Около пяти лет прожил Иванка покойно в Сосновке. Мир сказал:
— Пригляделись мы к тебе, Иванка. Мужикам ты нравен. И огнище взлелеял, и двор Матрене подновил, и от мирских работ никогда не отлынивал. В пролетье большак наш, Озарка Телегин, прытко занедужил, так мир прикинул: помрет — тебе в большаках ходить.
Низехонько поклонился миру Иванка.
— Спасибо за честь, мужики, но поразумней меня большак найдется.
А потом случилась непоправимая беда, и причиной тому оказалась Аленка. За последние годы она заметно повзрослела и еще больше похорошела. От парней отбою не было, но Аленке приглянулся новый мужик, и она все чаще и чаще стала забегать в избу Матрены. То ягод принесет, то ядреных рыжиков на солонину, то свежей рыбки.
— И чего это вдруг меня разутешить надумала, девонька?
— А как же, бабушка? Иванке все недосуг, а ты совсем старенькая, ноги отнимаются. Где ж тебе по лесам бродить?
— Воистину, девонька. На старого и немощи валятся.
Когда в избе оказывался Иванка, девушка и вовсе расцветала.
— Угощайся, дядька Иван, на доброе здоровье.
— Спасибо, Аленка.
И девушка млела от его серых выразительных глаз и доброй улыбки.
Подружилась Аленка и с Тонюшкой
По деревне поползли слухи: дочь Озарки липнет к Матрениному постояльцу. Как-то в лесу их приметили вместе: Иванка пошел выискивать бортное угодье, и Аленка за ним увязалась.
— Я далече уйду, ступай в деревню.
— Не-а. Хочу медком полакомиться.
— Могу дупло и не сыскать, да и на медведя можно напороться. Ступай домой, Аленка.
— Не-а. Мне с тобой никакой медведь не страшен.
Иванка положил руки на плечи девушки, глянул в ее крупные лучистые глаза и увещательно (хотя сердце говорило о другом) произнес:
— Да пойми же ты, Аленка. Нельзя тебе со мной, и без того идут разговоры. Тебе ж отец Бориску приглядел.
— Ха! Тоже мне суженый. Лицом щербат и нос пуговкой.
— Зря ты так, парень как парень, на работу рачительный.
— Не люб мне!
Аленка аж ногой топнула.
— Кто глянется, к тому и сердце тянется. По тебе все девки сохнут.
Иванка и сам ведал: селище невелико, парней — раз, два — и обчелся, а девок втрое больше. Некоторые из них уже стали перестарками, вот и заглядываются на вдовца.
— Неразумные. У меня ж Тонюшка на руках.
— А что Тонюшка? Дочка у тебя славная, помехой не будет. Девкам муж нужен, а не домовой из запечья. Самому-то, небось, без жены докука.
— Кто работает, тот не скучает, Аленка.