Ты должна отпустить свои страхи и мечты и взять только то, что получила от других. Затем ты мысленно представишь то место, в котором хотела бы оказаться.

Но будь осторожна, никогда не используй свои собственные сны, чувства или мысли. Ты можешь умереть.

Навия почувствовала поток воздуха позади, услышала тяжелое дыхание своего преследователя и поняла, что расстояние между ними неудержимо сокращается. Если он ее поймает, то ей не жить.

У нее был только один шанс. Сейчас.

Летнее царство... Перенесите меня туда... Унесите меня отсюда!

Ее накрыло пульсирующей жарой, она услышала удивленный возглас. Навия вскрикнула, когда ее ослепил яркий свет и все сны, которые она вобрала в последние дни, заструились сквозь ее душу. Крылья за спиной горели огнем, она услышала свой собственный оглушительный крик, затем все стало тихо, и ее окутала полная темнота.

Навия потерялась во времени и пространстве, оставила позади все, что имело хоть какое-то значение в ее жизни.

«Люди охотились на зверя. Они охотились на все, что отличалось от них. [...]

Меченные, тяжело ударяя крыльями, поднялись в небо и закрыли своими чёрными крыльями солнце. Пусть настанет ночь, сказал их вождь, и бросился на людей, которые пытались защититься камнями».

Выдержка: фрагменты из сыскийских исторический исследований, (страница 221, абзац 1)

Гуль, Осеннее царство

Всё, к чему он прикасался, умирало.

Ашкин А’Шель знал о своей репутации, привык, что ему вслед всегда раздаётся шёпот людей, тихое перешёптывание, сопровождающее каждый его шаг. Он предпочитал, чтобы его не видели. Его и не увидят, пока он этого не захочет.

Солнце только что встало, и мягкие лучи погрузили стоящие отдельно рыболовецкие хижины в золотистый цвет. Запахдетства сопровождал его. Ашкин глубоко вдохнул, когда проходил мимо первых домов. Здесь, в маленькой деревни Гуль, расположенной в двух днях езды от столицы Сыски, нет никакого перешёптывания, никаких взглядов украдкой. Уже как двадцать лет он не ступал на заросшую мхом землю, не наслаждался взглядом на болотную местность, начинающуюся за деревней. Пахло землёй, рыбой и углём.

Он увидел нескольких женщин, стирающих одежду на берегу реки и оживлённо разговаривающих.

Немного выше, верх по течению, сидели мужчины на шатких деревянных стульях, курили трубки и ловили рыбу. Это зрелище что-то в нём взбудоражило, улыбка заиграла в уголках его губ.

Молча он пошёл дальше к большому дому в конце единственной главной улице, ведущей через весь Гуль. В отличие от других хижин, свободно стоящее здание было построено из камня, а по бокам находились две башни, присоединенные к западному и восточному крыльям. Вид развивающегося, семейного герба вызвал в нём волну воспоминаний. Резиденция семьи А’Шель. Его дом. После столько прошедших лет. С каждым шагом он, казалось, замедлял шаги, пока, в конце концов, не остановился. Что он тут вообще делал? Почему вернулся домой?

– Ашкин?

Он повернулся навстречу голосу. Рядом с воротами стояла дряхлая женщина, чьи седые волосы были искусно заколоты вверх, и смотрела на него блестящими, светло-зелёными глазами. Её увядшие черты лица осветились радостью. Ашкин разглядывал лицо старушки, его взгляд опустился ниже, к свободно спадающему, золотисто-коричневому платью, перевязанному изношенным, кожаным поясом. Она казалась ему знакомой.

Нерешительно она протянула руку, и Ашкин заставил себя не отступать, когда её рука прикоснулась к его руке.

– Это действительно ты. Я никогда не забуду твоё угрюмое выражение лица. Оно было у тебя, даже когда ты был ещё маленьким мальчиком. Шеа Нара, добро пожаловать домой, - поприветствовала она его, и он узнал в ней Миреллу, которая много лет назад работала в доме его отца. Воспоминания промелькнули в голове, все связанные с тёплыми чувствами.

Впервые за много лет, кто-то встречал его не со страхом, а с радостью.

– Хорошо, что ты навестил нас, Ашкин. Твоя мать сегодня в Дранне, с визитом к подруге, я только что хотела проверить, всё ли в порядке. Знаешь, она была опечалена тем, что отдала обоих своих детей стране. Она очень страдала из-за вашего отсутствия.