Петя и Павлик опустили головы.

Тут в кабинет вошла Марья Алексеевна.

– Ну что, Андрюша, удалось ли тебе поговорить с государем насчет Гриши? – поспешно спросила она мужа.

– Да, Марьюшка, просьбу зятя я выполнил. Надо сказать, государь не был в восторге, что я прошу за Полонского, но все же согласился взять Гришу на службу в свою канцелярию и написал соответствующее распоряжение. Григорию Никандровичу необходимо как можно быстрее отправиться в Петербург.

Андрей Петрович достал длинный узкий конверт, скрепленный царской печатью, и показал жене. Марья Алексеевна бросилась на шею мужу:

– Спасибо, Андрюша, ты не представляешь, как обрадуется Гриша! Так я пошлю за ним? Пусть приходят на обед вместе с Катенькой, тогда и письмо отдашь ему, да?

Андрей Петрович пожал плечами:

– Пошли. Уж он-то время зря терять не будет! Сегодня же, наверно, начнет собирать чемоданы, – язвительно добавил он.

Но госпожа Никольская не обратила на это внимания:

– Надо сказать Глаше, чтобы приготовила что-нибудь праздничное, – размышляла она вслух.

И, поцеловав руку мужа, Марья Алексеевна побежала на кухню.

Никто, казалось, и не заметил, как омрачилось лицо Павлика, когда он услышал про возможный отъезд Григория Никандровича и его дочери.

До обеда оставался еще час, а Полонский уже примчался в дом кузины. Андрей Петрович пригласил его к себе в кабинет.

В гостиной остались госпожа Никольская, Катенька и прибежавший Павлик. Марья Алексеевна устроилась в кресле перед камином и взялась за спицы – готовить приданое для будущей малышки. Катенька и Павлик присели на диван. Полонская была младше него на два года. Это была очень красивая худенькая девочка, с темно-русыми кудрями и серыми глазами. Госпожа Никольская очень любила племянницу за кроткий нрав, унаследованный от покойной матушки. Когда Катенька только родилась, Марья Алексеевна хотела обручить ее с Петей, но духовник семьи, отец Алексий, объяснил, что по церковным канонам это невозможно. Сейчас же, сидя в своей гостиной и наблюдая за беседой приемного сына и племянницы, Марья Алексеевна от души радовалась, что та помолвка не состоялась. От ее проницательного взгляда не ускользнуло и то, как горят глаза Павлика при разговоре с гостьей, и то, как смущенно рдеют щеки девочки.

– Как ваше здоровье, Катенька? – интересовался Павлик, нежно глядя на гостью.

– Благодарю, намного лучше теперь, – отвечала девочка, опустив глаза. – Только вот… Маменька часто снится, – по Катиной щеке скатилась слезинка.

– О, как я вас понимаю! – в порыве чувств Павлик положил свою теплую ладошку на тонкую прозрачную ручку девочки и тут же, спохватившись, отдернул ее. – Мне тоже часто снятся мои родители. Хотя матушку я совсем не знал… Но отца я помню хорошо и, пусть даже прошло уже четыре года, до сих пор не могу привыкнуть, что его больше нет. Андрей Петрович и Марья Алексеевна любят меня как родного, я бесконечно им благодарен. Да и с Петей мы как братья. Но, – он понизил голос, – видит Бог, порой мне кажется, что я отдал бы все, только бы мои родители были живы!

– Да-да! Я чувствую то же самое, вы абсолютно правы – никто не заменит нам наших папу и маму, – согласилась Катя.

– Но вам не стоит грустить, – продолжал совсем по-взрослому Павлик. – Ведь вы скоро отправитесь в столицу, а там столько всего интересного! Говорят, на праздники там такие фейерверки запускают!

– По правде сказать, мне совсем не хочется никуда уезжать, – тихо произнесла девочка. – Здесь могила моей матушки, здесь мои верные друзья, – она подняла свои прекрасные глаза на своего собеседника.

В этот момент Андрей Петрович и Григорий Никандрович вышли из кабинета. Полонский сжимал в руках конверт. Вид у гостя был радостный, но чувствовалось, что он немного раздосадован.

– Еще раз покорнейше благодарю, Андрей Петрович, вы оказали мне большую услугу, – Полонский поклонился зятю.

– Ну что вы, Григорий Никандрович, на то мы и родственники, – устало отмахнулс я тот.

– Просто поразительно! – не унимался гость. – Семь лет назад, в первый приезд государя, я несколько раз просил его величество определить меня на гражданскую службу в Петербург и каждый раз получал отказ! Вам же стоило лишь мимоходом упомянуть государю о моей ничтожной персоне – и пожалуйста: путь в столицу открыт! Слышишь, Катенька? Поблагодари же скорее своего дядю!

Катенька послушно подошла к Андрею Петровичу и сделала реверанс. Он в ответ слегка поклонился.

– Откровенно говоря, Григорий Никандрович, я не вижу большого повода для радости. Поменять военную службу на службу в канцелярии, на мой взгляд, не слишком благородная затея, – не удержался от замечания Андрей Петрович.

Гость сделал вид, что не расслышал.

– А часы-то какие прелестные, – не унимался он, нервно похихикивая.

– Андрюша, ты и часы показал? – у дивилась Марья Алексеевна.

– Имел неосторожность проговориться, а уж Григорий Никандрович не успокоился, пока я не показал ему подарок государя, – неохотно пояснил Андрей Петрович.

Полонский обернулся к сестре:

– Да-да, должен заметить, сестрица, на редкость изящная вещица! Андрею Петровичу несказанно повезло получить такой роскошный подарок, да еще из рук самого императора Всероссийского!

Григорий Никандрович усиленно улыбался, в то время как глаза его пожелтели от зависти. Гость то и дело доставал носовой платок и вытирал вспотевший лоб.