Как только полицейский вертолет скрылся, Патрик Маклэнэхан припал на одно колено и снял шлем. Голова была плотно покрыта потом, а волосы слиплись, несмотря на отличную систему кондиционирования воздуха внутри костюма. Остальные спецназовцы окружили его, молча ожидая, и готовясь оказать любую помощь, которую могли. Несколько долгих мгновений спустя его брат Пол, наконец, спросил:

— Патрик, ты как?

— Нормально.

— Хорошая работа, Патрик, — услышали они все голос бывшего президента США Кевина Мартиндэйла через подкожные спутниковые передатчики. — Все средства переведены на счет подставного холдинга. Большую их часть получат международные и частные организации по оказанию помощи, работающие в Албании, Македонии, Болгарии и Турции в качестве репараций за то, что Казаков совершил против их народов. Кое-что из оставшегося пойдет на оплату услуг частной охранной фирмы, которая проследит, чтобы Казаков предстал перед судом — я не хочу никого обвинять, но даже в турецких полицейских органах, вероятно, есть глубоко внедренные агенты Казакова.

— Но остальные деньги останутся у нас, господин президент? — Гневно спросил Патрик.

— То, что мы сделали и то, что мы собираемся сделать отнюдь не дешево, — ответил Мартиндэйл.

— Тогда в чем разница между нами и уродами вроде Казакова? — С горечью в голосе спросил Патрик. — Мы воруем, атакуем и грабим. Ради денег.

— Разница? Разница, Патрик, в тебе, во всех, кто носит броню «Железный дровосек», в тех, кто управляет самолетами-роботами, запускает ракеты и всеми, кто решил присоединиться к нам, — ответил Мартиндэйл. — Да, мы собираемся помочь себе кровавыми деньгами. Мы намерены отдать большую их часть тем, кому, как мы считаем, они наиболее нужны, тем, кто стал жертвами тех, за кем мы охотились, но мы намерены и про себя не забыть.

— Мы преступники! — Крикнул Патрик. — Отбирать деньги, даже у такого дерьма, как Казаков, это преступление!

— Нет, это не так, сэр, — сказал Уолл. — Это правосудие.

— Какое еще правосудие? — Патрик схватился за руки Уолла. — Правосудие сильного? Того, у его броня толще и пушка больше?

— Это не то определение справедливости, что используется сейчас, Патрик, но справедливость — это то, что идет на благо обществу, — сказал Пол. — Деньги, которые ты получил от Казакова, помогут многим. Это справедливо.

— Тогда давайте, снимем эту броню, предстанем перед тем же судом, что и Казаков и скажем то же самое, — ответил Патрик. — И посмотрим, что нам скажут на то, что мы изобрели собственное понятие законности и справедливости. Позволят ли нам делать то, что нам хочется и атаковать кого угодно во имя нашего собственного понимания справедливости? Давайте, посмотрим, что нам ответят!

— Мы не слуги закона, — вмешался Мартиндэйл через систему связи. — Я не заставлял вас дать клятву служить чему-либо и защищать что-либо, когда вы присоединились ко мне. Мы не подчиняемся никакому правительству, никакому суду, никакому своду законов. Мы не солдаты, не слуги закона, не политики. Мы воины.

— Какого черта это значит, сэр?

— Это значит, что мы воюем не за страну, не за закон, не за деньги, а за правду, — ответил Мартиндэйл. — Я верю в то, что мы знаем, в чем правда, и все просто. Твой брат Пол знает закон. Ты, Хэл и Крис солдаты. Мы все из разных слоев общества, с разными взглядами и разным жизненным опытом. Но мы все здесь, прямо сейчас. На то есть причина. Вне зависимости от того, какая на вас форма, кем бы мы не были, мы воины. Мы из воинского класса. Без званий, флага и хозяина. Мы сражаемся за правду.

— Иногда нам придется сражаться на таком уровне, Мак, — добавил Пол Маклэнэхан. — Ты сам сказал мне это, когда я впервые надел эту броню, там, в Сакраменто. Это не было ни хорошо, ни приятно, но это сработало. Ты научил меня тому, что иногда так и надо.

— И послушай вот еще что, Патрик. Я не заставлял тебя требовать от Казакова заплатить нам, — добавил Мартиндэйл. — Я предложил выжать его, чтобы мы могли помочь тем, кто пострадал от него, но не я пришел к нему с телефоном и номерами счетов, это сделал ты. Ты мог просто сдать его жандармерии, не дав ничего сделать. Но ты сделал это, потому что всерьез не думал, что Казаков предстанет перед судом, а даже если он и отправиться в тюрьму, то не надолго, и страдать он там не будет. Ты считал, что единственный способ сделать ему больно, это отнять у него то, что он любит — деньги. Я согласен.

— Мы все согласны, — сказал Хэл Бриггс.

— Так точно, — согласился Крис Уолл.

— Так что стань прямо и гордись тем, что сделал и не майся из-за того, что раздавил такого жука, как Павел Казаков, — сказал Мартиндэйл. — Но если это слишком тебя беспокоит, если ты думаешь, что то, что мы сделали, и то, что мы намерены сделать, неправильно, незаконно или аморально, можешь снять эту броню, вернуться домой и мирно жить на пенсии. Ты заслужил это. Те, кто останутся, продолжат нашу борьбу, но мы будет делать это дело так долго, как захотим. Как бы то ни было, мы все благодарны вам и желаем вам всего наилучшего, генерал Маклэнэхан.

Патрик ничего не ответил. Он встал, отдал шлем брату и, опустив голову, медленно пошел к конвертоплану, который должен был доставить его домой.

notes

Примечания

1

Так в оригинале. Откуда Американцы в Чечне и при чем здесь Сербы? Одному Бахусу сие ведомо, тем более, что Вторая Чеченская война еще даже не началась, а первая три года как закончилась. Возможно, имелось в виду Косово?