– Интересно, - снова по-детски задумчивым голосом произнесла Елена, - а какова она, битва в космосе?

– Не знаю, - пожал плечами я.
– Мы наземные войска. Даже в космопехоту нас не переводят, там своя специфика боевых действий. Все эти абордажи. Лучевое и огнестрельное оружие применяется мало и крайне ограниченно из-за опасности повредить что-нибудь ценное. Вот и воюют, как в Средние века на Потерянной Родине, со шпагами, мечами, топорами. Заковываются в доспехи по самые уши. Мы так воевать не умеем.

– А разве штабс-капитан Подъяблонский не из космопехоты?
– спросил у меня Ланцберг.
– Я не читал его дела, но доспехи очень сильно напоминают как раз те, что офицеры космопехоты носят.

– Он - офицер тяжелой пехоты, - покачал головой я, - в космофлоте не числился никогда. А доспехи, говорит, фамильные.

– Это вполне возможно, - кивнул фон Ланцберг.
– Доспехи у него несколько устаревшие.

– А вы-то, собственно, капитан, - повернулся к нему я, оторвавшись от захватывающего зрелища в небесах, - откуда так хорошо в доспехах разбираетесь?

– Офицер должен знать все типы доспехов Доппельштерна, - как по уставу отбарабанил тот, - и других развитых стран. А также отличать модели доспехов нашей империи друг от друга, хотя бы с разницей в десять-пятнадцать лет.

Да уж, именно поэтому его терпеть не могли другие офицеры. Ланцберг иногда и сам не понимал, что выставляет их идиотами. Вот как меня сейчас, этим дурацким напоминанием обязанностей офицера. Как бы то ни было, а я был командиром его полка, и учить меня было совсем не ему.

– Всем отдыхать, - бросил я.
– Ночь на дворе, нечего на небо таращиться. Капитан, передайте по команде: "Подъема не было".

– Есть, - отдал честь фон Ланцберг.

– Молодой человек, - позвал я все еще глядящую на небо Елену, - идемте спать. Чувствую, завтра грядут перемены.

– Какие именно?
– спросила она, оборачиваясь ко мне.

– Вы же слышали капитана фон Ланцберга, - пожал плечами я.
– Настоящая война.

Первым свидетельством правоты фон Ланцберга было срочное совещание в штабе дивизии. Всех командиров полков вызвали сразу после сигнала подъем. Даже позавтракать не дали. Хотя, наверное, поэтому в штабе нас ждали горячие бутерброды и кофе с чаем в термосах.

– Угощайтесь, - махнул рукой комдив, - а я пока вас ознакомлю с последними новостями. Они не терпят отлагательств, как вы понимаете. Полковник Игнатьев, раздайте новые снимки с орбиты.

– Дело в том, - тут же пустился в объяснения начштаба, - что вчера вечером и почти всю ночь на орбите шло сражение нашего космофлота с альбионским. Наша разведка донесла о том, что альбионцы подтягивают на планету свежие силы, а это может означать только одно - начало войны. И решили подготовить ответный или упреждающий, как посмотреть на ситуацию, удар. Кроме того, на планету будет спущен экспедиционный корпус. В состав его входит два батальона Лейб-гвардии Тевтонского полка, три полка строевой пехоты с Рейнланда, а также два крейсерских танка "Бобер" и три самоходных артиллерийских установки "Единорог".

– Снимки, полковник, - напомнил ему комдив, - снимки.

– Да-да, - закивал Игнатьев, - виноват. Прошу, - он выложил перед нами фотографии. Эти были куда лучшего качества, чем предыдущие.
– Схватка на орбите завершилась победой нашего флота. Альбионцы отступили и были вынуждены покинуть Пангею. Орбита полностью под нашим контролем. Именно поэтому снимки намного лучше. Их делали, зависнув прямо над нужным нам городом.

Мы начали внимательно рассматривать розданные нам фотографии. Черно-белые снимки изображали ту же местность вокруг города, но теперь ровные квадраты подразделений, выстроенных около него, смешались, потеряли почти идеальную форму. Многие сместились. К ним добавились другие геометрические фигуры - вражеские подразделения. А это значило, что начался штурм мятежного города.

– Значит, - предположил полковник Браилов из 48-го Вестфальского пехотного, - наше командование решило воспользоваться слабостью противника. Судя по словам начштаба, - кивок в сторону Игнатьева, - готовиться прорыв линии Студенецкого и, скорее всего, на нашем участке.

– Удара крейсерских танков "Бобер" не выдержит никакой укрепрайон противника, - поддержал его я, - а установки "Единорог" могут поддержать наступление целой дивизии, если не корпуса.

– Скорее всего, - не согласился со мной майор Краузе из 33-го Вестфальского, - планируется большое наступление по всей линии фронта, но главный удар, скорее всего, на нашем участке. Альбионцы именно отсюда сняли часть войск для предполагаемого подавления мятежа. А еще вполне возможно, таких ударов будет несколько и не только у нас высадили крейсерские танки и артиллерийские установки "Единорог".

– Попытка захватить всю планету одним ударом?
– поинтересовался комдив.
– Не слишком ли авантюрный план для нашего военного ведомства?

– Сейчас у кайзера в чести "ястребы", вроде князя Штокхаузена, - пожал плечами Краузе.
– Раз они уговорили его развязать войну против Альбиона, значит, могли внушить и идею относительно массированного прорыва линии Студенецкого. Если мы быстро сумеем завладеть Пангеей, доказав при этом факт мятежа в тылу альбионцев, то планету можно считать нашей. Противник просто не смог справиться с управлением даже половиной.