– А ты считаешь, сынок, - сказала мне мама, - что для некоторых женщин счастье заключается именно в этих трех словах?

– Но не для всех же, - развел руками я.
– Ты ведь, мама, тоже не ограничиваешься этими трема словами.

– Хитрец ты, сынок, - шутливо погрозила мне пальцам мама.
– Умеешь находить безотказные аргументы. И все-таки, подумай, как следует, прежде чем оказывать Хелен знаки внимания, хорошо? Я прошу тебя об этом, сынок.

– Я всегда думаю над тем, что делать, - усмехнулся я, - прежде чем сделать это. Это первое, чему учит армейская служба.

– Не знаю уж, чему там тебя армия научила, - отмахнулась мама, - но слушать меня ты тоже не забывай.

– Разве я когда-то бывал глух к вашим словам, матушка?
– показно обиделся я.

– Слушал ты меня всегда внимательно, - согласилась мама, - как и твой отец. Только вот далеко не всегда следовали вы моим советам.

– У каждого из нас своя голова на плечах есть, - улыбнулся я.
– Ведь ты не можешь думать еще и за нас обоих.

– Ах ты, несносный мальчишка!
– воскликнула мама, даже слегка замахнувшись на меня.
– Весь в своего отца. Ступай, спасай барышень от него, - добавила она, - а то твой отец может до смерти замучить их своими военными похождениями.

Я кивнул маме и поспешил в библиотеку. Только там отец мог "развлекать" гостей. Он сидел в своем любимом глубоком кресле, поигрывал трубкой, но, судя по отсутствию запаха табачного дыма, все же не курил.

– И вот, - с обычным пафосом говорил отец, - альбионцы начали сжимать кольцо. В окружение попали части нашего воздушного десанта и допустить их полного истребления, а все шло именно к этому, командование не могло. И тогда нашу бригаду отправили в прорыв.

Вот на этом "самом интересном" месте я и прервал его.

– Отец, - сказал я, проходя через библиотеку к ним, - матушка хочет побеседовать с тобой. Она не сказала мне, о чем именно, - добавил я, предупреждая вполне закономерный вопрос.

– В следующий раз, - взмахнул трубкой отец, - я обязательно вам дорасскажу эту историю.

– Конечно-конечно, - закивали барышни, весьма умело изображая заинтересованность и легкое разочарование от прерванного рассказа. Наименее натурально, надо сказать, получилось как раз у Елены.

– Мне надо одеться потеплей, - сказала она мне, когда отец вышел из библиотеки.
– Давайте встретимся через полчаса.

– Через полчаса в холле, - кивнул я.
– Буду ждать вас с редким нетерпением.

Температура к полудню не только не поднялась, наоборот, стало только холоднее на пару градусов. Поэтому я поверх шерстяного мундира надел шинель и малость неуставную каракулевую шапку. По идее, драгуны носили либо шлемы с теплым подшлемником, либо фуражку с намотанным поверх нее башлыком. Но что хорошо для фронта, для прогулки по городу с барышней совсем не годилось. Я решил немного пофорсить и надел поверх шинели портупею с форменной шпагой, на ножнах которой красовался тевтонский крест, и массивную кобуру с трофейным револьвером. После Баварского инцидента я постоянно носил его с собой. Даже сам не знаю, зачем.

В холе я был, как любой приличный человек, за десять минут до встречи. Чтобы не потеть в жарко натопленном холе, я снял шинель, вместе с перевязью, повесив их на вешалку и нахлобучив сверху шапку. Получилось, как будто у дверей стоят двое, только один почему-то висит в воздухе.

– Уже ждете меня?
– вошла в холл Елена.

– Недолго, - ответил я.
– Просто, как обычно, пришел раньше. Военная привычка, всегда приходить на место немного раньше.

– Опережать врага, - улыбнулась Елена.
– Ваш батюшка много об этом говорил.

– Такие привычки со временем въедаются в самые кости наши, - пожал плечами я, снимая с вешалки шинель с портупеей.

– Как и всюду ходить с оружием?
– поинтересовалась Елена.

– Вроде того, - несколько смутился я, погладив пальцами сандаловую рукоять револьвера.
– Идемте?
– предложил я ей руку.

Елена приняла ее, и я толкнул дверь. Как только в лица нам дохнуло холодом, Елена тут же вся сжалась и задрожала. Видимо, холод ей был совсем не душе. А я же, наоборот, вдохнул ледяной воздух полной грудью. После удушливой жары и влажности Баварии, а уж тем более, многократно переработанного воздуха космических кораблей, он мне был только в радость, пусть и кусал за лицо морозцем и врывался холодной рекой в легкие.

– Вы любите холод?
– светски поинтересовалась Елена.

– В общем-то, да, - согласился я.
– Конечно, не то, чтобы очень, но, например, зимой начинаешь ценить тепло. Жару и влажность я не люблю гораздо сильнее. От холода всегда можно спрятаться или развести огонь пожарче. А как скрыться от жары?

– Да уж, - сказала Елена.
– Жару пережить бывает сложнее, чем холод.

– У вас ведь, на Бадене, жара скорее обычное дело, чем холод, верно?
– Глупый какой-то получался разговор, светский, все о погоде-природе.