– Тебе нравятся поцелуи?

– Помню, что нравились.

– Поцелуи возбуждают тебя?
– Она поцеловала его правую лопатку.

– Нет. Как и ласкание Муса, поедание вашей пасты или наблюдение за звездами, но я наслаждаюсь ими.

– Большинство мужчин считают поцелуи возбуждающими.
– Она укусила его в центр спины - не достаточно сильно, чтобы прокусить кожу, но достаточно, чтобы остался след зубов на его плоти.

– Как вы сказали ранее, я не из большинства мужчин.

– И мои прикосновения тебя не возбуждают.

– Нет. Но опять же, я наслаждаюсь ими.

– Тебе нравятся прикосновения?
– Она лизнула над местом укуса.

– Обычно нет. Мне хватит трех пальцев, чтобы перечислить людей, чьи прикосновения мне нравятся.

– Я.

За спиной Маркус вытянул один палец.

– Кингсли, - добавила она.

Маркус вытянул второй палец.

– И кто же номер три?
– спросила она.

– Не знаю, - ответил он.
– По вашим словам, я еще ее не встретил.

– Для меня большая честь находиться в такой достойной компании. Вы, две родственные души...
– Она запустила руки в карманы его брюк и сжала бедра.
– И я.

– Магда.

– О, что у нас тут? Любовная записка?
– Она вытащила сложенный листок из его правого кармана.

– Едва ли, - ответил он.
– Это домашнее задание. Вам лучше сейчас же положить его обратно.

– Пока нет. Мамочка должна проверить твое задание, прежде чем позволит тебе его сдать. Что за задание?

– Мы должны написать несколько сотен слов о Рождественской сцене от лица одного из участников.

– Вы, иезуиты, превращаетесь в таких... таких хиппи. Я помню, когда иезуиты были устрашающими.

– Этого едва ли можно достичь.

– Говори за себя.

Она развернула листок и разгладила его руками. У Маркуса был красивый почерк, очень четкий, мужской. Не удивительно, он так давил ручкой, что на листе были видны не только его слова, но и отступы между словами на обратной стороне.

– Это глупое задание, но его надо сдать сразу после рождественских праздников, значит, оно мне нужно. Верните, пожалуйста.

– Терпение, терпение. Надеюсь, ты написал от имени задницы Марии.

– От Мелькиора Персидского, одного из трех волхвов. И это действительно не стоит...

– Чем больше ты протестуешь, тем больше я хочу прочесть...
– сказала она самым дразнящим тоном. – И, конечно же, ты бы выбрал роль одного из трех мудрецов, верно?

– Да, ну, учитывая, что я связан в вашей комнате, теперь я сомневаюсь в этом решении. Очевидно, я не похож на мудреца.

Она посмотрела на него поверх его домашнего задания.

– Тихо, - сказала она.
– Я читаю.

Театрально прочистив горло, Магдалена начала читать вслух. Маркус уставился в потолок, словно умолял небеса об избавлении от нее. Пусть молит о чем хочет. Она никуда не уйдет.

Царь был позади них, как и звезда, которую они преследовали, чтобы найти его.

– Бамби, хорошая первая строчка.

– Вы самый ужасный человек на Земле.

– Лесть везде тебе поможет.

Их шаги были тяжелыми и медленными, шаги усталых людей, которые пришли издалека, чтобы присутствовать при родах, а вместо этого оказались на похоронах.

Магдалена прекратила читать и посмотрела на Маркуса. Он не взглянул на нее. Не такую историю она ожидала. С еще большим любопытством она продолжила.

Позади них раздался крик ребенка - голодного ребенка, жаждущего материнской груди. Бальтазар вздрогнул, словно это был его собственный сын, который так плакал, и он был бессилен утешить его. Я ощутил его эмоции, но не показал этого.

– Над его головой висит смерть, - сказал Бальтазар.
– А он всего лишь ребенок.

– Я тоже это увидел, - сказал Гаспар, который посмотрел на меня, словно надеялся, что я буду противоречить им.

– Как и я, - ответил я, не желая лгать, хотя намеревался утешить своих спутников. Я надеялся, что мать ребенка не увидит его смерть, как увидели мы. Даже в его смехе, в этих темных глазах я увидел тень его страданий, черные крылья белого голубя - нависшего над ним ангела смерти. Все люди страдают, и все люди умирают, но видеть такую жестокую смерть в глазах и над головой маленького непорочного мальчика, нужно понимать, что цена знания гораздо дороже золота.

Бальтазар остановился как вкопанный, будто крик ребенка загнал его в ловушку.