– Слушай, забудем, а?

– Забудем, – легко согласилась Настя.

– Тогда в знак примирения дай мне немного денег.

– А это еще зачем?

– Понимаешь, поиздержался я. Да не жмись, я тебе все верну. Вероника выдает мне средства на расходы каждый месяц. С первой же получки я отдам тебе долг.

– Прости. Но у меня нет свободных денег.

– Ну, не ври! Говорят, мать отваливает тебе за месяц целое состояние.

– Я отрабатываю эти деньги.

Влад скорчил скучающую мину.

– Какие вы все зануды. Отрабатываю! Можно подумать, только я здесь ничего не делаю. Терпеть всю жизнь Веронику, скажу тебе, занятие не из самых легких. Так одолжишь денег?

– Нет.

– Ну и черт с тобой! Обойдусь.

– Я так и думала.

Влад, безвольно опустив плечи, поплелся к выходу. Насте оставалось только удивляться, как у такой железной женщины, какой была Вероника, могло уродиться столь слабое существо. Хотя, может, причина скрывалась именно в той броне, которой привыкла окружать себя Дворецкая. Не так просто расслышать за металлической дверью биение обычного человеческого сердца…

Анастасия никак не могла понять, за что ее невзлюбил старый доктор. После памятного разговора в прихожей прошло уже немало времени, и Настя предпринимала попытки сближения с Пироговым. Но все они окончились неутешительно.

– Добрый день! – приветствовала она его, встретив на лестнице.

– А, вы еще здесь? – произносил он сквозь зубы.

Или:

– Иван Васильевич, что бы вы порекомендовали при простуде?

– Три грана мышьяка на стакан воды, – отвечал он. – Полоскать горло до тех пор, пока не полегчает.

Но в присутствии Дворецкой он был подчеркнуто вежлив, хотя инициативы в разговоре с Настей не предпринимал.

– Почему вы так себя со мной ведете? – спросила как-то Дроздова, улучив момент, когда Вероника удалилась в свою комнату сделать важный звонок. Они сидели в уютном уголке гостиной и наслаждались великолепным кофе.

– Я вам уже говорил, – ответил доктор, добавляя в чашечку еще немного первоклассного коньяка. – Чем быстрее вы уберетесь отсюда, тем всем нам станет намного лучше. Максимальную же пользу извлечете вы.

– Интересно, в чем вы видите эту пользу? – обиженно заметила Настя. – Разве только в том, что я буду опять сидеть без работы и без денег.

– «В поте лица будешь ты добывать хлеб свой». Так, что ли, сказано в Библии? Это гораздо сложнее, но благороднее вашего положения здесь. Приклеиться к богатой старухе, подобно коросте, это не самое похвальное занятие для молодой девушки.

– При чем тут короста? – возмутилась Настя. – Вы, верно, забыли, что меня Вероника Анатольевна наняла на работу.

– Ах, на работу! – передразнил ее Пирогов. – А вы не задавали себе вопрос, за какие заслуги вам отвели место главного консультанта? Почему Вероника уволила преуспевающего Корицкого и для какой цели поселила вас в своем доме?

– Ну, я, конечно, размышляла на эту тему, но ничего крамольного в ее поступках не нашла. Ей просто так захотелось!

– Захотелось? Веронике? Да не смешите меня! Вероника ничего не делает просто . Скажете, благородство, сострадание? Ошибетесь! Она лишена их от рождения. Прихоть? Она обуздывает свои желания и никогда не идет у них на поводу. Старческое слабоумие? Да ее психике может позавидовать любой молодой человек, а из ее нервов можно вить канаты.

– Тогда какова ваша версия?

– Я не обязан вам ничего подсказывать. Думайте! Делайте выводы! А еще лучше – убирайтесь отсюда.

– Да? И оставить все это?

– Именно.

– Вы сумасшедший.

– А вы безголовая дура.

– Ах, так! – Настя даже отставила чашку. – Видит бог, я старалась наладить отношения, но натолкнулась на глухую стену вашей ненависти. Отныне я не буду утруждать себя правилами хорошего тона и оставляю за собой право говорить о вас Веронике все, что сочту нужным.

– Извольте. Только и я вас предупреждаю, милая, время китайских церемоний прошло. Вы не воспользовались моим советом, а я не тот, от которого можно так легко отмахнуться. Я – старый друг Вероники, и у меня есть большие надежды на то, что она наконец прислушается к моим словам. В один прекрасный день вас выгонят отсюда в три шеи, а я буду первым, кто закроет за вами дверь!

Они смотрели друг на друга, едва сдерживая ненависть, готовую вырваться наружу. Установленные повсюду камеры фиксировали мирную картину: двух мило беседующих о чем-то людей. Улыбки, мягкие движения, никакой спешки и суеты. Но охранник, сидящий за пультом, ни за что бы не подумал, что это беседуют два заклятых врага…