"Слишком мало сказать - "Прости". Слишком много ответить - "Прощаю". Очень страшно сказать - "Отпусти…". Невозможно сказать - Отпускаю…"

Мужчина тяжело поднялся с постели и, одевшись, исчез. А утром эта ночь покажется ей лишь сладким сном, что призван заглушить печаль.

В пылу страсти Маргарита не заметила, что он слеп, а он ни чем не выдал себя, наизусть помня каждый сантиметр её тела и каждый изгиб.

Проснувшись поутру, Маргарита выглядела странно спокойной и была полна энергии. Она сама приступила к готовке завтрака и уже распланировала себе на день сотню дел.

Глядя на неё в таком состоянии, златовласая только недоуменно вздернула бровь:

– Марго, ты хорошо себя чувствуешь?

– Лучше, чем когда-либо, - киношно улыбнулась Маргарита, поправив выбившийся локон.

– А как же Джон? Ты же только вчера так убивалась по нему.

– Это было вчера, как ты верно заметила, дорогая, - Маргарита деловито отрусила ладошки от муки и щелкнула златовласую по носу, - Надо жить дальше. Надеюсь, Жан сейчас в лучшем мире и порадуется за нас, видя, что я не опустила руки. Нашим детям нужна счастливая мать.

– Но, с тобой что-то не так - ты патологически счастлива.

Маргарита только хмыкнула на это замечание и принялась доставать из духовки очередную порцию печенья.

"Опустела без тебя земля, как мне несколько часов прожить,

Так же падает листва в садах, и куда-то всё спешат такси.

Только пусто на земле одной без тебя, а ты, ты летишь и тебе

Дарят звёзды свою нежность..."

С. Гребенников, Н. Добронравов "Нежность"

И только когда по радио зазвучала одна из композиций в исполнении Джона в память о погибших в авиакатастрофе, её наконец прорвало, не могло не прорвать - настоящую боль и настоящую потерю не унять и не возместить одним взмахом руки. Сначала она стояла не шелохнувшись, потом медленно опустила руки, так что выронила поднос, и всё печенье рассыпалось по полу. Затем она сняла фартук, высморкнувшись в него, и села на колени, заходясь судорожными всхлипами:

– Как ты мог? Как ты мог так со мной поступить? никогда не прощу тебя, слышишь, Жан!

Господи, хотя, кому я вру? Прощу, конечно, как и всегда прощала и прощать буду, только вернись. Вернись, слышишь! Где бы ты ни был, я всё равно отыщу тебя - и плевать, на земле ты будешь или под землей. Я не сдамся! Никогда не сдамся...

И снова по нервам ударила музыка, от которой Маргарита чувствовала, что лишается рассудка. Девушка резко поднялась на ноги и обрушила весь свой гнев на радиоприемник, разможжив его об пол.

В таком невменяемом состоянии её и застал Ондзи, с трудом прорвавшийся через столпившихся у дома репортеров:

– Да вы совсем обезумели в погоне за сенсацией?!
– азиат захлопнул дверь прямо перед самым их носом, - У людей горе. Да как вы можете? Быстро убирайтесь, пока я не вызвал полицию!

– Нет! Это просто безумие какое-то, - Маргарита нервно расхаживала туда-сюда по комнате, обхватив голову руками, - Я не одену черное и не пойду на похороны. Нет-нет-нет! Господи, мы же говорим о Джоне! Если я пойду, то это будет означать, что я смирилась. Это будет значить, что он на самом деле умер, а я никогда... Никогда... Господи, я же просто не выдержу этого! Неужели он теперь будет приходить ко мне только во снах? Он так и не узнает, что у него будет сын? Этого просто не может быть. Ведь это - Джон, так же: он не может просто взять и умереть!

А с улицы продолжали доноситься взволнованные голоса журналистов:

– Всего несколько вопросов для прессы - ответьте на них. Что вы чувствуете?
– и так далее, и в том же духе, - Что вы намерены дальше предпринять? Будете ли вы и дальше продолжать дело супруга? Кто теперь возглавит модный дом, основанный вашим мужем и сохранит его традиции?

Наконец, не выдержав, Маргарита, обойдя Ондзи, открыла дверь и вышла на крыльцо:

– Да что с вами, люди? Дайте мне его спокойно оплакать!
– от беспокойства накатили слабость и тошнота, - О, Боже, меня сейчас вырвет...

Девушка согнулась пополам и спешно вернулась в дом:

– Утренняя тошнота? Вы в положении? Какой у вас срок? Вы уже знаете, кто у вас будет: мальчик или девочка?
– с микрофонами и диктофонами в руках, корреспонденты принялись трезвонить, и этот звук сводил с ума, - Ваш муж знал? И всё равно отправился в поездку? Вы пытались его отговорить? Вы собираетесь рассказать детям о гибели отца?

Внезапно развернувшись в противоположном направлении, Маргарита вернулась с служителям прессы, и вид у неё был более, чем сердитый, а глаза её горели гневом: