Теперь же он вынужден оставить их - это всё, о чем мужчина мог думать сейчас, едва выдерживая натиск всех этих чувств. Его чувства больше никогда не достигнут небес.

Нет, Лаура не зрения его лишила, она забрала у него саму жизнь. Свеча отдавая свое тепло, сгорает, а звезда, прежде чем упасть, освещает своим светом тьму... Он был сейчас этой свечой, этой звездой...

– Ваша Милость, проснитесь, ваша милость, - мягкая женская рука аккуратно легла ему на плечо, и приятный голос грудного тембра продолжил, - Я принесла вам ужин.

Не самое худшее пробуждение из возможных, чего греха таить.

Ему помогли подняться, и мужчина уловил тонкий аромат женского парфюма, а руки, помогавшие ему, были нежными и ухоженными и пахли сандалом.

Расположившись за обеденным столом, дальше мужчина хотел уже самостоятельно обслужить себя, но все те же руки продолжали его ненавязчиво направлять.

– Меня зовут Тристана, господин, - голос не был вкрадчивым и льстивым, он лился ровно и свободно, в нем звучало искреннее участие, - Я здесь для того, чтобы служить вам.

Мужчина негромко усмехнулся, повернув лицо на звук ее речи:

– Сейчас мне более необходим друг, а не слуга, - Джон кивнул, приглашая собеседницу присесть рядом с ним за стол, - Не желаешь разделить со мной ужин? Тристана, верно?

– Но... Господин уверен в том, что хотел бы видеть меня рядом за своим столом?
– голос женщины дрогнул, - Никто и никогда не предлагал мне ничего подобного... Мое дело - исполнять желания господина.

Мужчина на секунду задумался, потом улыбнулся:

– Тогда представим, что я желаю, чтобы ты разделила со мной этот ужин. Тем более, что мне бы действительно этого хотелось.

– Слушаюсь, господин, - женщина поклонилась и робко присела на самый край соседнего стула. Он не мог видеть её, но слышал мягкое шуршание её одежд.

– Не господин - друг. Мы оба теперь одиноки и растерянны, так почему бы нам не поддержать друг друга, не скрасить это одиночество, - и чувствовалось, что он нуждается в этом гораздо больше, чем она сама, - Повтори: друг.

Мужчина настаивал, и она послушно повторила за ним, точно пробуя на вкус это слово:

– Друг...
– задумчиво протянула джинния, дивясь тому странному теплу, что оно вызывало, - Марк, наверное, тоже мог бы стать мне другом... Он первый, ещё до господина, интересовался моей судьбой...

Она хотела было погрузиться в созерцание собственных дум, но оживившийся при упоминании Марка мужчина отвлек её внимание своими расспросами:

– Марк?
– Джон ухватился за упоминание этого имени, как утопающих хватается за тоненькую соломинку, - А как же выглядел знакомый тебе Марк? Это был высокий, худой и бледный сероглазый юноша?

– Это определенно он, - от удивления Тристана даже отложила в сторону столовые приборы, - Но откуда господину известно?

С интересом наблюдала она за изменившимся его лицом.

– Я знаю его, славный молодой человек, сильный и надежный, - мужчина немного помедлил, прежде, чем продолжить, - Мне нужна будет твоя помощь. Поможешь мне, Тристана?

– Как другу?
– с опаской и некоторым недоверием чернокожая джинния посмотрела на него.

– Мне нужна твоя помощь. Помоги мне, прошу тебя, - Джон накрыл её руку своей теплой ладонью, и что-то в его словах заставило поверить, а его тепло согревало и успокаивало, - И я не забуду твоей доброты, я сделаю всё, чтобы ты стала свободной - даю слово. Мне нужно убедиться, что близкие в безопасности, и передать послание Марку.

– Госпожа не одобрит этого, Ваша Милость, - слабо возразила Тристана, густо покраснев.

– А мы не скажем ей, - мягко шепнул мужчина, - И она ничего не узнает.

– Я подумаю, что смогу сделать для вас, Господин, - осторожно, расплывчато произнесла женщина.

– Расскажи мне пока о себе, - попросил Джон. И она поддалась потребности быть откровенной с ним, поведав о своей жаркой родине, где дуют горячие ветры, где вода ценится дороже богатств, где некогда, среди каменных дворцов и храмов, её народ жил в гармонии с окружающей природой, следуя древним традициям, бережно хранимым и передаваемым из поколение в поколение. Сейчас уже от её народа, бывшего когда-то довольно многочисленным, остались считанные представители - в том числе, и она сама.

Таким образом началась их вынужденная дружба, которая, тем не менее, помогала обоим спасаться от тоски и одиночества. Стражи, неусыпно дежурившие у его дверей, строгие и суровые, следили за тем, чтобы никто не беспокоил господина. Но это больше походило на стражу, а не охрану - и фактически, они с чернокожей джиннией были друг для друга единственными собеседниками. И беседы их были долгими и содержательными, и всё больше проникались они друг у другу, взаимная дружба и взаимное уважение крепли с каждым проведенным в обществе друг друга днем. Тристана обещала мужчине рассказывать обо всем, что происходило в жизни близких ему людей, но новости чаще были тревожными.